Мирослав Лукетић

ЗАПИСИ ИЗ РУСИJE

Мирослав Лукетич

Записки

из России

Перевод с сербского

Ольги Никаноровой

ЈУ НАРОДНА БИБЛИОТЕКА БУДВЕ, Будва

ПАШТРОВСКИ АЛМАНАХ, Будва

ШТАМПАР МАКАРИЈЕ, Београд

БУДВА 2019.

Спонсор издания

ТУРИСТИЧЕСКАЯ ОРГАНИЗАЦИЯ,

ОБЩИНА БУДВА

Мой друг, Отчизне посвятим

Души прекрасные порывы!

А.С.ПУШКИН

Посвящается России,

стране моей молодости

По осени, или ранней весной, когда дует сильный южный

ветер, поднимаются волны высотой в несколько метров и

разбиваются о стены Старого города, ветер поднимает вверх

тысячи мелких брызг, взволнованное море пенится у бере-

га, и только чайкам хорошо в этом вихре и водовороте: на-

стало время хорошего морского улова…

Дом, где я родился, стоит в черте старой Будвы, в южной

стороне, в десяти метрах от моря. Бывало, что в дни, когда

дул сильный южный ветер, сквозь щель в каменных стенах

просачивалась морская вода, и прямо у наших дверей ока-

зывались песок и камни, выброшенные морем.

Все мое раннее детство и отрочество тесно связаны с мо-

рем: я вдыхал морской воздух и запахи моря, переживал вос-

торг, испытывал страхи, наслаждался благодатной красотой

и богатством морской природы.

Странствия разлучили меня с родным домом и морем,

но в моих мыслях я с ними не расставался, желая, мечтая и

надеясь вернуться. Прошло много лет, и мое желание осу-

ществилось; счастливый и радостный я вернулся в родной

край вместе с семьей.

Пятьдесят лет спустя

В двухтысячном году, вечером накануне Рождества, са-

мого радостного христианского праздника, вся наша семья

собралась дома в Будве: старший сын Милорад с дочерью

Миленой, сын Владимир с супругой Лидией и сыном Лу-

кой, я и моя супруга Нина. По древнему обычаю мы сложи-

ли сухие ветки дуба и зажгли огонь – бадняк – покропив его

вином и оливковым маслом, а затем ознаменовали начало

праздника ружейными выстрелами.

Это был первый Рождественский сочельник, когда мы со-

брались все вместе. Нина Александровна достала старый аль-

бом семейных фотографий из России; мы рассматривали аль-

бом и рассказывали о событиях, связанных с фотографиями;

вспоминали о нашей жизни в Советском Союзе. Оказалось,

что наши дети мало знают обо всем, что было тогда.

Рассматривая пожелтевшие фотографии, я вспоминал о

событиях, происходивших более пятидесяти лет назад. В тот

день я пообещал своим родным, что попробую написать о

том, как уехал в Россию в апреле далекого 1945 года, о том,

как жил в другой стране и о том, как вернулся в Югославию в

августе 1957 года. Я начал писать и первые двадцать страниц

дал почитать своим близким. Милорад, самый строгий кри-

тик, прочитал и сказал, что ему нравится, сноха Лидия похва-

лила текст, внучка Милена, когда я ее спросил, стоит ли мне

9

продолжать писать, ответила: Дедушка! Обязательно продол-

жайте, мне очень нравится, интересно читать. Супруга Нина,

чье мнение мне было особенно важно, меня похвалила, и ей

я благодарен за то, что она помогала мне, делая дополнения

и делясь воспоминаниями из нашей совместной жизни в Рос-

сии . Осмелев, я продолжил свои записки, рассказывая в них о

том, что мне запомнилось. Так появились эти строки воспо-

минаний.

С годами человек, подчас неосознанно, все чаще обраща-

ется к воспоминаниям детства и молодости, у него появля-

ется потребность о каких-то событиях из прошлого расска-

зать своим близким, друзьям и знакомым; а тем иногда это,

может быть, и неинтересно. Помню рассказы своего отца, и

как он сердился, когда мама говорила: Лука, мы это знаем,

ты нам уже рассказывал. Однако времена меняются: сегодня

люди редко собираются всей семьей за одним столом, только

по большим праздникам, на Славу или на Рождество; писем

больше не пишут друг другу, с появлением новых информа-

ционных технологий общение происходит, как бы, вне гра-

ниц и вне времени; детей в семьях становится все меньше,

редко когда дед может усадить внука на колени и под гусли

сказывать, что некогда бывало.

Мое детство и юность прошли в родительском доме, где

до семнадцати лет я жил со своим отцом Лукой, мамой Дра-

гицей, сестрами Браной и Зорой и братом Стево; я родился

в 1927 году и был самым младшим в семье; была жива ба-

бушка Катя с папиной стороны, я хорошо ее помню. Я часто

слушал и хорошо запомнил рассказы матери о древности и

10

разветвленности нашего рода, ей, в свою очередь, рассказы-

вали баба Катя и дед Степо, которого я не застал, так как он

умер за несколько месяцев до моего рождения. Каждая вто-

рая паштровская семья задумывалась о том, чтобы поехать

куда-то, мир посмотреть. Уезжали ради заработка, как толь-

ко вставали на ноги, думали об отъезде. Дома строились

небольшие, и земли не хватало, чтобы разделить на всех.

Мой дед Степо со Святого Стефана отправился в Царьград,

а затем в Америку, где тяжелым трудом заработал денег

и в восьмидесятых годах девятнадцатого века открыл тор-

говлю в Будве; его двоюродные братья Томо и Илья успеш-

но работали в Америке и домой вернулись зажиточными

людьми, стали заниматься торговлей и благотворительно-

стью. Отец мой тоже некоторое время жил в Америке, и по

возвращении стал заниматься торговлей. Дядя Петар тоже

жил и учился в Америке; его двоюродный брат Йово, в мо-

лодом возрасте уехав в Америку, прожил там всю жизнь

до своей кончины. Родственники по материнской линии,

Вуковичи из Петровца, тоже поездили по свету. Два дяди,

Яков и Стево, уехали в Америку, стали зажиточными, до-

бропорядочными людьми, их потомки живут в Калифор-

нии; третий брат, дядя Йово стал доктором медицины, жил

в Италии, там похоронен; мамин брат Джуро работал в Ав-

стралии и Америке, но заболев, вернулся домой.

Случилось так, что в конце Второй мировой войны я стал

единственным из семьи, кто продолжил такую традицию

странствий, однако я поехал не на запад, а на восток, в Со-

ветский Союз.

11

Отъезд в Белград, декабрь 1944

22 ноября 1944 года бойцы Первой Бокельской бригады

и Которско-приморского партизанского отряда освободили

Будву. В тот день я, семнадцатилетний юноша, гордо шел

в строю бойцов Браичской роты, входившей в освобожден-

ный город. Для меня это было особое событие: Будва – мой

родной город, здесь мои отец, мать, сестры, родственники,

друзья; я давно с ними не виделся, мы все пережили мно-

го горя, и сейчас мне хотелось всех увидеть и разделить с

ними радость освобождения.

Через пятнадцать дней после освобождения Йоко Боре-

та вызвал меня в Городской штаб, который находился, как

мне помнится, в новом доме семьи Медин в Старом горо-

де. Йоко в то вре-

мя был замести-

телем командира

Бокельской брига-

ды, участник осво-

бождения и влия-

тельный человек

в наших краях. «

Знаю, что ты уча-

ствовал в борьбе

13

за освобождение, из хорошей семьи, имеешь аттестат, и мы

рекомендовали тебя для поступления в Военную академию

в Белграде, а оттуда поедешь на обучение в Россию», - со-

общил мне Йоко. Моей радости не было предела: я мечтал

побывать в Белграде, не говоря уже о России. Надо было

немедленно собираться в путь и явиться в штаб Второго

ударного корпуса в Никшиче.

Рано утром 12 декабря 1944 года на старом автомобиле я от-

правился в путь, через Котор и Рисан в Никшич. Отец прово-

дил меня и дал в дорогу струку. А что такое струка, - спраши-

вали меня, когда я упомянул о ней. Я объяснил: кусок ткани,

метра два длинной, сложен вдвое, шириной около полуметра,

с бахромой по краям; ткань из домотканой шерсти, обычно

окрашена в синий цвет с разноцветными вкрапленными узо-

рами; носится на плечах или служит как пояс, накидка или

коврик. На картинах черногорских художников можно уви-

деть, что струка вместе с оружием является неотъемлемой

частью обмундирования черногорцев в ратных походах.

Мамы не было дома, она поехала к родственникам в Пе-

тровац за продуктами для семьи. О моем отъезде она узна-

ла позже. Тяжело ей было, что я уехал, не попрощавшись;

помню, она потом рассказывала, как страшно рассердилась

на Луку, моего отца, из-за того, что тот не попытался меня

остановить и отпустил из Будвы. «Как ты мог его отпустить,

ведь, мы не знаем, где сейчас Стево, жив ли, а ты и друго-

го сына отпустил из дома, чтобы мы и без него остались».

Но меня никто бы не смог остановить тогда; так же, как не

смогли остановить, когда я уходил в партизаны, ничего

14

не сказав домашним. В тот раз мама пошла повидаться со

мной на Паштровскую гору, где я находился в то время. Там

ей сказали: «он ушел с Браичской ротой».

Машину, на которой мы ехали в Никшич, вел Осип Рус, рус-

ский эмигрант, добрейший и милейший человек, живший в

Будве. Мы остановились на высоком склоне Топлиша: я вы-

шел из машины и направился в близлежащее село Превор за

моим другом Миланом Радженовичем, которого так же, как

и меня, направили в Военную академию в Белград. Стучу в

дверь. Милан еще в кровати; на пороге его мама, страшно

взволнованная, ее единственный сын уезжает. Времени нет

на долгие прощания, едва сдерживая слезы, мать Милана

провожает его, и мы направляемся дальше, в Котор. В Которе

мы пробыли недолго; в районном комитете СКЮ нам дали

конверт с документами; я навестил Марицу Вукович, сестру

нашего крестного Ники Райковича. У них я оставил струку, ко-

торую отец дал мне в дорогу. Нам сказали, что из Никшича в

Белград мы полетим самолетом, поэтому я подумал, что плед

мне не нужен. Проезжаем Рисан и поднимаемся по разбитой,

извилистой дороге к Леденицам. Рисан в те декабрьские дни

выглядел ужасно: следы жесточайшей борьбы, которую вели

партизаны против немцев, за освобождение Боки, были вид-

ны на каждом шагу; крыши больницы и многих домов были

разрушены снарядами английской батареи, которая обстрели-

вала немецкие позиции в Рисане; по дороге мы видели уби-

тых лошадей и домашний скот; все свидетельствовало о том,

что здесь шел кровавый бой с немцами, которые прикрывали

отступление своих частей из Боки в сторону Подгорицы.

15

В Никшич мы прибыли где-то около полудня и явились

в Штаб Второго ударного корпуса. Группа отъезжающих в

Белград к тому времени уже покинула Никшич и заночева-

ла в Даниловграде, нам было приказано без промедления

последовать за группой в Даниловград. О полете на само-

лете в Белград ни слова. В Штабе мне как руководителю

группы вручили направление - документ, датированный

13-м декабря 1944 года, в котором было написано: «Това-

рищ Лукетич Миро и трое товарищей направляются в Вер-

ховный штаб». Сургучная печать Штаба Второго ударного

корпуса и надпись: «В Штаб корпуса персонально Саво Жа-

ричу». (Полковник Саво Жарич впоследствии погиб в лаге-

ре на острове Голи оток). Сейчас уже не могу припомнить,

кто были остальные двое товарищей, направленные вместе

с нами в Верховный штаб. Я спрашивал Милана, он думает,

что с нами был еще Митар Рафаилович из Бечичей.

Едем дальше и в сумерки приезжаем в Даниловград, чтобы

присоединиться к группе, направляющейся в Белград. Ночь

в Даниловграде неспокойная; время от времени слышны вы-

стрелы немецкой артиллерии со стороны Спужа в сторону

нашего расположения, стреляли, чтобы не дать нам заснуть.

И им это удавалось: только заснешь, и тут же разрыв снаря-

да где-то рядом. Позже, когда я стал артиллеристом, узнал,

что такая стрельба называется беспокоящая и применяется

для того, чтобы не дать заснуть противнику. На заре началась

мощная артиллерийская стрельба из пушек английской ба-

тареи, находившейся в пригороде Даниловграда. Отголоски

взрывов разносились по склонам горы Спуж, которую нельзя

16

было разглядеть из-за дыма и вздымавшейся пыли. Казалось,

что гора вот-вот рухнет. Я видел вблизи, как артиллеристы

умело справляются с техникой, как быстро и метко стреляют

во врага. Здесь, в Даниловграде, у меня впервые появилось

желание стать артиллеристом. Тогда я еще не знал, что артил-

лерия, действительно, станет моей военной профессией.

Бой за освобождение Подгорицы был в разгаре. Кро-

ме грохота от разрывов артиллерийских снарядов, звуков

стрельбы из винтовок и пулеметов, был слышен непрекра-

щающийся гул самолетов. Авиация союзников кружила над

городом и сбрасывала свой смертоносный груз.

Надо было обойти Подгорицу стороной, и наша группа,

или, лучше сказать, отряд, выдвинулся из Даниловграда.

Пройдя через Загарач и Кокот, мы прибыли на Морачу. В

те декабрьские дни река была неспокойная, вода холодная,

погода ветреная, но без осадков. Я в первый раз на реке.

Через эту бурную реку нам надо переправиться на утлых

лодках. Местные жители из прибрежных сел нам помогли

справиться с этой задачей. Дальше мы продолжили путь в

сторону Тузи. В Тузи мы заночевали.

Несколько слов о нашем отряде. Кажется, нас было около

ста пятидесяти человек. Милан говорит, что ему помнит-

ся, будто нас было намного меньше, может быть, пятьдесят

всего; я спрашивал и товарища Божо Мартиновича, кото-

рый был с нами в группе, он думает, что нас было человек

двести. Так сильно отличаются оценки участников одних

и тех же событий спустя пятьдесят лет. В составе отряда

были опытные бойцы из Черногории и Герцеговины. Их

17

направили в Белград с целью формирования кадрового со-

става и назначения на руководящие посты в армии. В отря-

де были мы, молодые бойцы, направленные на обучение. А

еще к нам примкнула небольшая группа летчиков, прибыв-

ших из Египта для того, чтобы войти в состав югославской

авиации. Помнится, это были словенцы. Я не помню, кто

командовал отрядом, Божо говорит, что командиром был

Драгиша Иванович, сейчас он академик. Мне помнится, что

был в нашем отряде участник боев Ристо Джурашевич из

Тудоровичей, и он выполнял некую руководящую роль.

За день до нашего прибытия немцы покинули Тузи и ушли

из Скадра в сторону Подгорицы. Мы расположились на ноч-

лег в каком-то большом помещении, где до нас находились

немцы. Спали мы на соломе. На этой соломе все подцепили

вшей и после многодневного пути в таком состоянии при-

были в Белград. В Тузи произошел несчастный случай, унес-

ший жизнь одного молодого бойца из Герцеговины. Его друг

выменял у какого-то албанца итальянский «берет» на свое

ружье. Не зная, что пистолет заряжен, он выстрелил, пуля

прошла через левую руку и попала прямо в лицо другу. И

тот погиб. Увидев, что он натворил, парень, хотя и сам был

ранен, пытался покончить с собой, но бойцы не дали ему это

сделать. Та сцена осталась у меня в памяти, и в ходе службы

в армии, будучи командиром, я строго следил за тем, чтобы

соблюдались правила пользования оружия.

Перед нами Проклетие – высокогорная гряда, о кото-

рой до того я только читал в учебниках. Эта гряда захва-

тывает север Албании и, частично, наши земли. Горные

18

утесы белеют снегами. Нам предстоит подняться вверх.

Рано утром, строем, один за другим, мы покидаем Тузи. По

дороге мы встречаем албанских партизан, которые вместе с

нашими подразделениями участвуют в боях за Подгорицу;

они выносят из боя раненых. Пока мы продвигались по рав-

нине, недалеко от Тузи, в небе над нами появился самолет

союзников «спитфаер»; мы стали махать ему руками, раду-

ясь, что союзники нас поддерживают. Наблюдаем за поле-

том самолета. Вдруг, он развернулся и устремился прямо

на нас. Очевидно, пилот не понял, кто мы, и приготовился

нас атаковать. По команде мы бросились врассыпную и за-

легли на землю по разные стороны дороги. Последовали

взрывы снарядов, выпущенных из крупнокалиберных пу-

леметов; комья земли и пыли взлетали в воздух; припав к

земле, мы дождались окончания атаки. Второго захода не

последовало; мы поднялись на ноги, к счастью, никто не

пострадал.

Начинается подъем в гору, через Кучи переходим в Ал-

банию и движемся в сторону Вермоши, местечка на севере

этой страны, расположенного в самом сердце Проклетия.

Проводник нас ведет горными тропами, высеченными в

утесах, от одного перевала к другому, на высоте более полу-

тора тысяч метров. Боже мой, мне казалось, что этому пути

не будет конца: поднимаешься наверх, до перевала, и наде-

ешься, что здесь конец восхождению, а перед тобой опять

бескрайняя снежная белизна, новые высоты, новые перева-

лы, через которые нужно перейти, чтобы добраться до Вер-

моши. Думаю, что сегодня я был бы очарован красотами

19

этих гор. Я бы смог восхититься контрастами ландшафта, богатством флоры и фауны, ощущением того, что находишь-

ся в таком уголке нетронутой природы, где «благодеяния»

цивилизации еще не нарушили покой и экологическое рав-

новесие. Но в декабре 1944 года, в походе через Проклетие

другие мысли и чувства посещали меня. К сожалению, не

было возможности остановиться, отдохнуть и спокойно ос-

мотреться вокруг, разглядывая ландшафт, который сильно

отличался от ландшафта моей родной Будвы и ее окрестно-

стей. С винтовкой на плече, шагая по снегу, я старался не

отставать от колонны, которая растянулась вдоль горных

троп так, что ее начало порой терялось из поля зрения. Нас

предупредили, что в пути на нас могут напасть, поэтому

мы должны быть начеку. Предостережение было обосно-

ванным. Где-то в середине пути, глубоко в горном масси-

ве, наш патруль попал в засаду. Началась стрельба. Увидев,

что не застали нас врасплох, нападавшие разбежались, а мы

продолжили путь в сторону Вермоши.

Я уже говорил, что отцовскую струку оставил в Которе. Как

бы сейчас здесь на Проклетии мне пригодилась эта вещь!

Одет я достаточно легко: на мне джемпер из грубой домаш-

ней шерсти, который мне связала мама; это мой главный спа-

ситель от холода, царящего в горах в послеполуденные часы

с наступлением сумерек. Стужа толкала нас вперед: нельзя

останавливаться, надо двигаться как можно быстрее, только

так мы можем спастись от мороза и добраться до Вермоши. А

Вермош в тот момент мне казалась местом спасения; дойти

туда – значит остаться в живых. Из последних сил я старался

20

не отставать и держаться в середине колонны, чтобы в тем-

ноте не потеряться, чтобы, в конце концов, с наступлением

ночи прибыть с товарищами в Вермош. Однако не все до-

шли: несколько человек отстали, они замерзли в сугробах на

Проклетии. Кто знает, сколько бы еще нас там осталось, если

бы в тот день мела метель. Нам стало понятно, почему эти

горы называются Проклетие.

Собачий лай оповестил нас, что впереди селение: мы

прибыли в Вермош. Нас разместили по домам; наша десят-

ка определена в один просторный дом в два этажа; дом на-

поминал башню. Хозяин - албанец, нас принял не радушно;

отказался дать нам еды, говоря, что у него ничего нет. Из-

вестно, что в таких случаях делают все армии в мире; мы

заставили его затопить огонь, сварить нам кукурузную по-

хлебку и дать сыра и молока. Сытые, мы легли на солому

и заснули. Как только начало светать, нас разбудили, и мы

продолжили путь. Из Вермоши надо было в течение одного

дня прибыть в Печ.

Пятьдесят пять лет прошло с того хождения по мукам;

беру карту, смотрю и измеряю: од Тузи до Вермоши, по пря-

мой пятьдесят километров; значит, в тот день, 15 декабря

1944 года, мы прошли одним броском более шестидесяти

километров; это был не просто поход – это был настоящий

солдатский подвиг.

Утром в Вермоши не было осадков, но небо было облач-

ное; вершины гор не просматривались; все указывало на

то, что в этот день пойдет снег. Хотя нам предстоял дол-

гий путь, настроение было хорошее. Мы напились молока,

21

наелись хлеба со сметаной и выдвинулись в сторону Гуси-

нья. Горными тропами, местами сокращая путь, мы прео-

долевали подъемы, которые нас отделяли от Гусинья, пере-

шли границу и вдоль какой-то речки, наконец, спустились

к назначенному месту. Отсюда, не задерживаясь, продол-

жаем путь в сторону Плава. Перед нами простирается до-

рога; слева от нас Виситор, самая высокая гора с пологими

заснеженными склонами; вершин не видно, их закрывает

выпавший снег. Шагаем по дороге вдоль русла реки, у озера

сворачиваем, чтобы обойти Плав, и продвигаемся в сторону

Чакора. Насколько я помню, через высокогорный перевал

на высоте две тысячи метров над уровнем моря мы шли

не по утоптанной дороге, проводники нас вели, сокращая

путь. Это было тяжело для нас, но это помогло нам прео-

долеть горный перевал до того, как пошел снег. Как только

мы начали спускаться в Руговское ущелье, повалил снег и

не переставал всю дорогу до Печа.

Промерзшие и промокшие мы добрались до Печа; уже

была ночь. О нашем прибытии было известно заранее, пред-

ставители народной власти нас встретили и расквартирова-

ли по домам. Меня поместили в один сербский дом; хозяйка

меня радушно встретила и попотчевала богатым угощени-

ем. Больше всего я радовался изобилию белого домашнего

хлеба. За все военные годы это был первый случай, когда я

мог вдоволь наесться белого хлеба. Хозяйку я предупредил,

что мы с дороги грязные. Но она, несмотря на это, постели-

ла нам чистую постель. Не всем так повезло с приемом и

постоем, как мне, некоторые бойцы жаловались. Печ остался

22

в памяти еще и тем, что на местном рынке я увидел настоя-

щее изобилие продуктов, фруктов и овощей, особенно было

много яблок; казалось, что здесь и не было никакой войны.

Метохия – богатая земля, и продуктов здесь предостаточно.

Из Печа дорога нас вела через Косово поле, мимо Пришти-

ны к Косовской Митровице. Проходим Газиместан, место

сербского эпоса. Когда мы были детьми, мама часто читала

нам стихи о Косовской битве; особенно мне запомнилась

песня «Смерть матери Юговича». Наша мама знала все те

предания и сказания наизусть, и рассказывала нам с боль-

шим чувством, передавая косовский дух. Мой отец в 1939

году участвовал в торжествах по случаю 450-летия Косов-

ской битвы, а сейчас я иду по этим местам и вспоминаю

рассказы отца и матери.

Косовская Митровица мне запомнилась тем, что я уви-

дел страшные разрушения от бомбардировок союзнической

авиации.

Продолжаем путь в сторону Куршумлии. Идет снег, мы

проходим через Куршумлийскую баню, следы войны вид-

ны на каждом шагу. Здесь против немцев воевали части

болгарской армии вместе с Народно-освободительной ар-

мией. В Куршумлии мы заночевали. Я впервые попробовал

горячую сливовицу, здесь ее пьют почти как чай. Мне она

очень понравилась, я согрелся после долгого и тяжелого

пути, настроение улучшилось. Дальше в сторону Ниша мы

шли через Прокупле.

Проходя по этой части Сербии, я обратил внимание, что

здесь на амбарах, фасадах деревенских домов, изгородях

23

висят связки красного перца. Точно не помню, в Прокупле

или в Куршумлии, мы сдали оружие. Я сдал винтовку, она

мне больше была не нужна, без нее шагать было легче.

Воспоминания о пребывании в Нише связаны с ночевкой

в помещении городской кофейни, в центре города. Усталые

и немытые, сдвинув столы в кофейне, мы легли на них. Ме-

ста было мало, и мы улеглись рядом друг с другом, как сар-

дины в консервной банке. Свет не погасили. Рядом со мной

лежит Милан; я смотрю, как по его спине ползают вошки;

когда же мы от них избавимся?

В Нише пришлось пережидать несколько дней, так как

мост через Мораву был разрушен. На лодках мы перебра-

лись через реку, сели в поезд и поехали в Белград. После

пятнадцати дней пути мы прибыли в Белград накануне Но-

вого 1945 года.

24

Маршал Тито принимает присягу

курсантов 23. 02. 1945 года на

Топчидере.

Генерал-полковник

Саво Орович – первый комендант

Военной академии

Комиссар Академии полковник Мирко

Калезич зачитывает текст присяги

25

В Военной Академии,

январь-апрель 1945 года

В Военной академии на Топчидере я провел три с поло-

виной месяца.

Расскажу немного о том времени. Первое, что нас пора-

довало, это избавление от грязи и паразитов, которые нас

замучили во время пути.

Мы сняли с себя всю одежду и обувь, помылись, подст-

риглись, надели новую, чистую форму; у нас было такое

чувство, будто мы заново родились. А когда вошли в столо-

вую и увидели на столах хлеба вдоволь, почувствовали себя

вполне довольными.

Меня чуть было не завернули на медкомиссии. Пожилой

врач осмотрел меня, послушав сердце, сказал, чтобы я сделал

десять приседаний. «Ты, парень, не годишься для Академии, у

тебя шумы в сердце», - говорит он мне. Я был крайне удивлен

и обескуражен: неужели сейчас, когда мы дошли до Белграда,

меня не примут. Я чувствовал себя хорошо и старался дока-

зать это доктору, убеждая его не отказывать мне. Видя мое

упорство и желание остаться в Академии, доктор написал, что

я здоров. Такое его решение повлияло на мой дальнейший

жизненный путь, и я очень благодарен тому доктору.

Принятие присяги стало событием, которое вызвало боль-

шое волнение в Академии. Это было 23-го февраля 1945 года,

27

в День Советской армии. Все мы, воспитанники Академии, в

торжественном строю ожидали прибытия маршала Тито. В

сопровождении начальника Академии генерала Савы Оро-

вича, комиссара, полковника Мирко Калезича и других воен-

ных руководителей, среди которых был также один русский

генерал, Тито прошел вдоль строя и, поднявшись на трибу-

ну, обратился к нам с приветственной речью. Впервые в жиз-

ни я увидел легенду нашей революционной борьбы.

В Будве во время войны скрывалась группа белградской

интеллигенции; среди них был Джордже Костич, сюрреа-

лист. На меня как на мальчика он производил особое впе-

чатление: высокий, стройный, ходил большими быстрыми

шагами, с высоко поднятой головой; у него были густые

волосы, зачесанные назад, а его лицо и взгляд выражали

устремленность вдаль. Он жил по соседству с нами, у Райко-

вичей. Со своей стороны, он обратил внимание на любозна-

тельного четырнадцатилетнего подростка и часто разговари-

вал со мной. Однажды он меня спросил: «Что тебе хотелось

бы посмотреть в Белграде?» «Кинотеатр», - не задумываясь,

ответил я. До войны в Будве не было кинотеатра; время от

времени приезжали передвижные кинотеатры вместе с ка-

кой-нибудь цирковой труппой, которая давала представле-

ние под открытым небом. Тогда я имел возможность посмо-

треть немое кино, популярные комедии о Пате и Паташонке,

и другие произведения немого кино, из которых мне особо

запомнился фильм «Посыльный царя» о судьбе царского

гонца, который в фильме преодолевал бескрайние просторы

Сибири, пробираясь по нехоженым дорогам.

28

А сейчас я в Белграде, здесь мое желание исполнится. Мы

идем на премьеру фильма «Чапаев». В кинотеатре «Белград»

показывают этот фильм специально для нас – курсантов.

Строем, с песней, мы прошли от Топчидера до Теразие. Кино-

театр выглядел великолепно, зал был переполнен. Во время

просмотра мы аплодировали отдельным сценам, а в конце

разразились шквалом аплодисментов, выражая свое вооду-

шевление и восхищение этим исключительным фильмом. На

премьере присутствовали авторы фильма, братья Василье-

вы, которых мы приветствовали длительными и радушными

аплодисментами. Для меня это было незабываемое событие.

Позже я нередко вспоминал одну сцену из этого фильма: Ча-

паев созвал совет командиров своей дивизии, чтобы разрабо-

тать план наступления; по очереди спрашивал их всех, что они

думают и что предлагают; последним был начальник штаба.

Внимательно выслушав всех присутствовавших, он говорит

чеканным голосом: «Чапаев думает так», – и дает указание ка-

ждому, иллюстрируя расположение частей с помощью обык-

новенной картошки, лежавшей на столе. Сначала выслушать

всех, а потом принять решение - этот урок пригодился мне не

раз, и в армии, и в гражданской жизни.

В Академии по всем батальонам распространилась че-

сотка. Мы все чесались, зуд был по всему телу, особенно

между пальцами и на животе, там эта зараза въедалась по

кожу. Организованно, по батальонам, строем и с песней,

нас повели в Гигиеническое управление, где-то на Саве. В

просторном помещении на полках стояли тазы, наполнен-

ные каким-то мутным раствором с сильным неприятным

29

запахом. В тазах лежали деревянные палки, по краям обмо-

танные тканью. Мы сняли с себя всю одежду и мазали друг

друга желтым раствором с ужасным запахом. Так продол-

жалось три дня, и чесотка в Академии была изничтожена.

Как-то в январе у меня начался сильный насморк: гла-

за не открывались, мучила страшная головная боль; меня

поместили в госпиталь. Кварцевой лампой делали прогре-

вание, давали какие-то лекарства, и мне стало лучше. В го-

спитале я встретил брата Душана Марковича, который был

директором школы в Будве. Он лечился после ранения, по-

лученного на Сремском фронте. От него я узнал, что мой

брат Стево жив, они вместе воюют, Саво как командир, а

мой брат Стево как комиссар в подразделении Первого бата-

льона Первой пролетарской бригады. Эту радостную весть

я тут же постарался передать в Будву моим родным.

В Академии преподавали офицеры бывшей югославской

армии. Были также преподаватели общих предметов. Русский

язык нам преподавал пожилой профессор с седой бородкой,

имени его не помню. Для меня это были первые уроки язы-

ка, который станет любимым и очень важным в моей жизни.

Будет время, когда русский для меня станет важнее родного

языка. Я запомнил самый первый текст, который нам дали

учить наизусть: «В пустом дупле дикой яблони поселился

рой пчёл. Рой наполнил дупло душистым мёдом».

В марте учащиеся Академии стали постепенно уезжать

на обучение в СССР, в соответствии с договором между

югославской и советской властями. Я с большим нетерпе-

нием ожидал решения о моем отъезде в Россию; пошел к

30

комиссару батальона просить, чтобы меня быстрее отпра-

вили на обучение; мой друг Милан уже уехал. В начале

апреля поступило решение о моей отправке. В нашей груп-

пе было тридцать четыре человека, учащиеся из всех краев

Югославии: из Черногории пятеро, больше всего из Сербии,

мы представляли Югославию в миниатюре, был один кур-

сант из Эгейской Македонии, один словенец из Триеста.

31

Поездом из Белграда в Россию, апрель 1945

В середине апреля 1945 года наша группа отправилась на

поезде из Белграда в СССР. Нас сопровождал один русский

капитан. Я не знал, в какой город мы направляемся, тогда

это было не так уж важно, мне было известно, что меня на-

правляют в артиллерийское училище. В дорогу нам выдали

сухой паек: коробки с сухарями и солонину. Мы получили

новое обмундирование, форму темно-синего цвета, какую

носили представители болгарской авиации, на серебристых

пуговицах был отчеканен лев. Наш маршрут пролегал че-

рез Болгарию и Румынию. На вокзале меня никто не про-

вожал. Но родным я успел сообщить, что уезжаю. В Софии

мы остановились на один день; познакомились с городом и

продолжили свой путь. По мосту через Дунай мы перееха-

ли в Румынию и прибыли в Бухарест. Три дня мы провели

в этом городе; спали недалеко от вокзала в расположении

советской военной части, тут нас кормили в столовой. Я в

первый раз попробовал солдатский черный хлеб - «бухан-

ку». Этот хлеб мне не очень понравился, но было важно,

что это русский хлеб, Бухарест как город произвел на меня

хорошее впечатление: европейский стиль в центре и мно-

жество великолепных зданий. Это был разноликий город.

Сейчас здесь главными были красноармейцы - победители.

Нам встречались румынские офицеры, которых я запомнил

33

по зеленым фуражкам с непри-

Святая София в Киеве

вычно большим кантом. Мы,

партизаны Тито, тоже были по-

бедителями, поэтому вели себя

довольно высокомерно, почти

как оккупанты. Так проезжая по

Румынии, мы заняли вагон пер-

вого класса, потеснив пассажи-

ров, которые расположились в

нем до нас.

Расскажу об одном, на мой

взгляд, весьма показательном

случае, произошедшем во время

нашего пребывания в румынской

столице. Рядом с вокзалом было несколько публичных до-

мов. Их можно было узнать по красным фонарям и стояв-

шим у входа проституткам, которые зазывали клиентов. К

тому времени война еще не закончилась, новая власть не

была установлена. Бордели были «легальными» учрежде-

ниями в этом городе. Для кого-то из нашей группы это ста-

ло искушением испытать удовольствие в публичном доме.

Я был самым молодым в группе, мне шел восемнадцатый

год. Как член Союза коммунистической молодежи Югосла-

вии я придерживался коммунистических моральных прин-

ципов. Коммунисты осуждали проституцию. Коммунисти-

ческие позиции в этом вопросе, состояли в том, что наше

общество должно отказаться от старого ремесла, эксплуа-

тации и унижения женщин. Мне казалось, что так думают

34

и мои старшие товарищи, состоявшие в партии. Однако

некоторые из них отправились в публичный дом и хоте-

ли уговорить меня пойти с ними. Я не мог этого понять и

принять. Тогда я впервые столкнулся с непоследовательно-

стью коммунистов в жизненных ситуациях. Подобная си-

туация повторялась в еще одном румынском городе, Яссы.

Яссы и Плоешти - центры нефтяной промышленности, под-

верглись сильному разрушению в результате нападения

авиации союзников. Десятки «летающих крепостей» с базы

в Италии, пролетая через территорию Черногории, бомби-

ли румынские города, разрушая все постройки и здания.

Наконец, пришел тот день и час, когда осуществится моя

мечта, и я увижу Советский Союз. Мои представления об

этой великой стране коммунизма носили идеалистический

характер. Они были основаны на традиционном чувстве

близости и преданности по отношению к России - самой

большой славянской стране, многовековой защитнице Чер-

ногории, а также на осознании того, что Советский Союз и

Красная армия сыграли решающую роль в победе над фа-

шизмом. Во мне жила уверенность в том, что в этой стра-

не установлена социальная справедливость, что здесь по-

строено новое коммунистическое общество, в котором нет

места эксплуатации человека, На фронте

что это богатая страна, в кото-

рой живут свободные люди, и

еще много всего, из чего скла-

дывалось мое утопическое

представление об СССР.

35

Однако в реально-

сти многое оказалось

не таким, как пред-

ставлялось, и мож-

но было это увидеть

Переправа через Днепр под Киевом

уже с первых шагов.

Но, было ли то, что я видел достаточно убедительно, чтобы

я в то время решил поменять свое мнение об этой стране?

Нет.

Недалеко од Яссы течет Прут, пограничная река между

Румынией и Советским Союзом; мы пересекли границу, и

вот мы оказались в первой в мире социалистической стра-

не, прибыли в пограничный город Унгени в Молдавской

ССР. Железнодорожная колея в Советском Союзе шире, чем

в Европе, на этой станции проходит пересадка: пассажиры и

грузы перемещаются из одного поезда в другой; существует

и другой способ: вагоны переставляют на соответствующие

колеса с помощью подъемного крана и производят замену

колес с подходящей осью; такая замена длится два-три часа.

Нас пересадили в другой поезд.

Поездка по железной дороге от границы до конечного

пункта назначения – Костромы – длилась несколько дней.

Я забыл многие детали того путешествия, но некоторые со-

бытия и ситуации до сих пор помнятся. Например, то, что

по Болгарии и Румынии мы ехали в удобных пассажирских

вагонах, а здесь мы едем в переполненном старом вагоне

с деревянными сидениями. В вагон тесно, как в улье. Нам

не хватало сидячих мест, не говоря уже о спальных; я лег

36

на верхнюю багажную полку и там попытался заснуть; ме-

ста хватило только, чтобы лечь на бок; а для того, чтобы не

упасть во сне, я привязал себя ремнем к отопительной трубе,

проходившей вдоль полки. Железные дороги были загруже-

ны перевозками: в сторону фронта, на запад, шли эшелоны с

оружием, техникой, военными; часто мы стояли на станци-

ях, ожидая, когда пройдут санитарные поезда с ранеными,

которых везли с фронта на восток; много гражданских лиц

возвращалось в освобожденные родные края, и, в результате,

на железной дороге творилось столпотворение.

По дороге в Киев мы задержались в Жмеринке, где нахо-

дился крупный железнодорожный узел. Здесь я увидел, ка-

ковы были масштабы тех разрушений, которые в этой стра-

не оставили немцы и их союзники: руины на каждом шагу,

вокзал разбит до основания, вместо вокзала несколько ста-

рых вагонов и какие-то импровизированные постройки, в

которых работают железнодорожники, принимающие и от-

правляющие поезда; на станции и около нее много солдат,

инвалидов войны на костылях, плохо одетые и голодные

женщины и дети, которые с благодарностью принимали от

нас сухари и солонину. С не-

сколькими товарищами мы Преступления

нацистов на

прошлись по окрестностям. территории СССР

Там такая же картина: мы

увидели множество унич-

тоженных броневиков, тан-

ков, грузовиков, которые не

успели убрать и которые

37

свидетельствовали о недавно про-

На пепелище

ходивших здесь боях. Мы прибли-

зились к разбитому броневику и с

недоумением увидели на нем вы-

гравированную эмблему хорват-

ских усташей. Значит, сюда дошел

хорватский отряд, отличившейся

особой жестокостью по отноше-

нию к советским людям! Мы были

ужасно расстроены, нам было не-

приятно, мы чувствовали себя как

соучастники их преступлений, ведь, это были люди из на-

шей страны.

В пути по дороге в Киев произошел один инцидент: между

Одессой и Киевом в наш вагон сел русский морской офицер.

Мы его встретили радушно, между нами завязался разго-

вор. Вдруг он вскочил, глядя на одного из наших курсантов,

и стал утверждать, что узнал в нем члена черноморского

отряда усташей, который входил в состав немецких морских

подразделений, воевавших в Черном море. Дело дошло до

попытки физической расправы, но наш сопровождающий,

русский капитан, предотвратил эту попытку.

К тому времени я достаточно хорошо знал историю и ге-

ографию России, точнее, Советского Союза. Еще перед вой-

ной мой отец купил книгу «История России», капитальный

труд русских историков, и я ее читал накануне войны. Ког-

да были установлены отношения между СССР и Югосла-

вией, стало выходить много популярно написанных книг,

38

кажется, под редакцией Федора Махина. Я помню публи-

кацию под названием «Урал кует победу». Вообще, у меня

дома любили читать и много читали. Так, например, роман

«Идиот» Ф.М.Достоевского мы прочитали на одном дыха-

нии. Когда началась война, и немцы сильно продвинулись

по территории СССР, мы достали большую карту России и

обозначали на ней продвижение войск и линию фронта.

Огромная радость была у нас, когда Красная армия нача-

ла контрнаступление и отбросила фашистов от Москвы;

мы следили по карте за успехами Красной армии. Я знал

о крупных боях за освобождение Киева: Красная армия его

освобождала несколько раз, но он опять возвращался в руки

неприятеля. При окончательном отступлении немцы без-

жалостно громили город.

Не могу забыть, как выглядел Киев в апреле 1945 года.

Страшные разрушения на каждом шагу; Крещатик, цен-

тральная улица города, представлял собой ужасное зре-

лище; на улице длиной шесть километров не осталось ни

одного целого здания; все засыпано разбитым кирпичом.

Тысячи немецких пленных расчищали разрушенную ули-

цу, и в этом можно было

видеть, хотя бы, частичное

Катюши

восстановление справедли-

вости. Я не раз потом бывал

в этом прекрасном городе на

берегу Днепра, осматривая

достопримечательности и

гуляя вдоль обновленного

39

Крещатику. И всегда вспо-

минал ту ужасную карти-

ну, которую увидел тут в

апреле 1945 года.

По дороге в Москву мы

проезжали множество сел

Возрождение страны

и городов, которые были

во время войны захваче-

ны фашистами. Везде одна и та же картина: сожженные и

разрушенные дома; необработанные поля; лес у дороги вы-

рублен. Мы спросили нашего капитана, зачем немцы вы-

рубали лес. «Немцы боялись партизан, которые подрывали

железнодорожные составы в их тылу», - ответил он. Мне

запомнилось, как страшно выглядел город Брянск, находя-

щийся к югу от Москвы. Этот город сильно пострадал в во-

йне. Здесь шли ожесточенные бои. В окрестных лесах дей-

ствовали крупные подразделения партизан.

На оккупированной территории во время войны действо-

вало партизанское движение. Немцам не было покоя, парти-

заны повсюду на них нападали, совершали диверсии и ме-

шали поставкам на фронт. Это был, действительно, второй

фронт в борьбе против фашистов, фронт в тылу врага. Нем-

цы и их подручные жестоко и безжалостно сводили счеты

с народом; они убивали гражданское население тысячами,

разрушали церкви и памятники, сжигали села, увозили сот-

ни тысяч Советских людей в рабство в Германию. Неслыхан-

ные преступления творили фашисты на временно оккупи-

рованной территории СССР. До войны на данной территории

40

проживало около восьмидесяти миллионов человек. Это

была наиболее экономически развитая часть страны.

На нашем пути от границы мы воочию стали свидетелями

опустошительных следов войны. Утром 28 апреля 1945 года

мы прибыли в Москву. В 1941 году немцы предприняли круп-

ное наступление с целью взятия Москвы; они продвинулись

на расстояние двадцати километров от города, но в результате

контрнаступления Красная армия отбросила немцев на запад,

это была первая значительная победа в Отечественной войне.

Немцы почти вплотную приблизились к городу, но немецкой

авиации не удавалось бомбить Москву; советская противовоз-

душная оборона была хорошо организована, и лишь единич-

ным вражеским самолетам удавалось проникнуть в воздуш-

ное пространство над Москвой; тысячи противовоздушных

орудий, сотни самолетов перехватчиков и воздушных шаров

с сетями защищали небо над Москвой. Наверное, поэтому в

столице мы не увидели значительных разрушений.

Мы высадились на Киевском вокзале: кроме солдатских

рюкзаков, у нас не было никаких вещей; оставшиеся продук-

ты, сухари и солонину, мы выгрузили из поезда и времен-

но разместили около огра-

Оборона Москвы

ды. Мы думали, что сможем

задержаться в Москве не-

сколько дней, и у нас будет

возможность посмотреть го-

род, увидеть первомайский

парад на Красной площади.

Но нам было сказано, что

41

в тот же день нужно продолжить путь до Костромы. Мы

пошли посмотреть на Москву. Город в те дни был увешан

многочисленными лозунгами, портретами руководителей,

больше всего портретами Ленина и Сталина, красными фла-

гами; на улицах чувствовалось возбуждение, люди с нетерпе-

нием ожидали взятия Берлина и победного завершения Ве-

ликой Отечественной войны; все готовились к праздникам и

торжествам на Красной площади. С самого начала, когда мы

оказались на советской территории, нас не переставало удив-

лять, как много женщин работало повсюду, они вынуждены

были освоить все мужские профессии; в Москве это особен-

но было заметно: водители троллейбусов, автобусов, поездов

в метро, шоферы такси, постовые на улицах, продавцы, куда

ни посмотришь, всюду видишь работающих женщин.

Метро мне показалось каким-то нереальным миром, кото-

рый нельзя было представить себе даже во сне; мы несколько

часов ездили под землей, пересаживаясь с одной станции на

другую; мы не платили за проезд, достаточно было сказать,

что мы партизаны Тито, и нас пропускали, открывая перед

нами двери. Я уверен, что в то время в СССР никто из иностран-

цев не вызывал такого уважения, как мы, югославские борцы

антифашисты; мы чувствовали это на каждом шагу. Трудно

описать мои ощущения, жителя маленькой Будвы, когда я

оказался на Красной площади, месте грандиозных историче-

ских событий, оказавших влияние на все человечество. В тот

момент меня переполняли восхищение и гордость. Гуляя по

площади, глядя на кремлевские стены и башни, слушая бой

курантов, я думал о том, что здесь, за этими стенами, живет

42

Сталин. В моем представлении Сталин был гениальным че-

ловеком, вождем советского пролетариата, творцом победы в

отечественной войне, олицетворением добра и прогресса, че-

ловеком, чье имя вдохновляло нас, участников народно-осво-

бодительного движения, на борьбу, с чьим именем мы шли в

бой и отдавали жизнь на поле битвы.

Вечером, перед отъездом, мы наблюдали, как Москва осве-

тилась сотнями фейерверков, которыми знаменовали побе-

ду Красной армии. Был установлен обычай - в честь освобо-

ждения городов и победы на фронтах в Москве устраивали

большой салют. Немного разочарованные тем, что не можем

дольше остаться в Москве, мы продолжили свой путь на се-

веро-восток, в Кострому, старинный город на берегу Волги. И

нам не было жаль, что часть нашего сухого пайка украли на

вокзале в Москве; ведь, очень много в то время было голод-

ных людей. Уставшие после дневных хождений по Москве,

не обращая внимания на тесноту в вагоне, разместившись,

кто как попало, мы уснули и проспали до рассвета.

Метро

43

Красная площадь

44

Кострома 1945 – 1947

29 апреля 1945 года наша поездка, длившаяся две не-

дели закончилась, и мы, наконец, прибыли в Кострому, в

Третье Ленинградское артиллерийское училище. Это элит-

ное учебное заведение было эвакуировано из Ленинграда

в Кострому и здесь продолжало работать во время войны и

после, вплоть до 1947 года, когда было расформировано. В

училище принимали курсантов после окончания средней

школы, учеба здесь продолжалась три года.

После окончания училища курсантам присваивалось

офицерское звание лейтенанта. Артиллерия была уважа-

емым родом войск в Советском Союзе, считалось, что она

сыграла одну из ключевых ролей в победе над фашистами

во время Великой Отечественной войны. День артиллерии

был установлен 19 ноября. Это был

день, когда Красная армия пошла в

Старый город

контрнаступление под Сталинградом

и разбила неприятеля, обезвредив

более трехсот тысяч солдат против-

ника. В тот день тысячи пушек всех

калибров вели обстрел врага и унич-

тожили его оборону, обеспечив тан-

кам и пехоте возможность наступле-

ния, в результате которого вражеские

45

части были окружены. Сталин

Улица в

Костроме

дал четкое определение артил-

лерии: «Артиллерия – Бог вой-

ны». Эти слова были написаны

на плакатах в училище и в ар-

мейских частях, где я служил

после окончания училища.

В училище из нашей группы

была сформирована отдельная батарея: командиром был ка-

питан Оркин, а командиром взвода, в котором я состоял, был

старший лейтенант Милашенко. Среди командиров были

некоторые, кто не принимал непосредственного участия в

боях на фронте, у них не было наград и отличий, поэтому

они старались отличиться иным способом. Они держали же-

лезную дисциплину, всеми силами старались, чтобы имен-

но их подразделение было самым лучшим, и чтобы именно

они могли получить признание и повышение по службе, и,

главное, чтобы их не отправили на фронт. Нам приходилось

расплачиваться за их рвение. Требования беспрекословно и

безоговорочно выполнять все предписания и приказы подчас

превращались в издевательство. Наши бойцы, бывшие парти-

занами во время войны, ожидали такого к себе отношения.

Было трудно привыкнуть, но другого выхода не было. Это

относилось не только к нам, югославам; русским курсантам

приходилось еще хуже. Нам говорили, что до нас в училище

обучались польские офицеры, но с ними так не обращались:

их не загружали работой, и они вели себя как господа;

еще им разрешали соблюдать религиозные обряды. Я уже

46

упоминал девиз «Артиллерия – Бог войны» . Кроме этого

лозунга были еще два: слова Суворова «Тяжело в учении –

легко в бою» и слова Сталина «Учить войска тому, что нуж-

но на войне». Можно сказать, что обучение в училище и

практические занятия, включающие боевые стрельбы, все

три года проходили под этими лозунгами.

На следующий день после нашего приезда в Кострому

было Первое мая. Состоялся наш первый смотр. Построение

проходило на большом учебном плацу. Распределившись

по дивизионам и батареям, мы встали в строй и ожидали

начало торжества; на трибуне находилось руководство учи-

лища во главе с начальником, генерал-майором, его имени

я не запомнил. После его приветственной речи и доклада

его заместителя по политической части все подразделения

прошли строевым шагом перед трибуной под звуки воен-

ного марша; по второму кругу все батареи проходили перед

трибуной с песнями. Мы шли в составе первого дивизио-

на. Как отдельная батарея мы были одеты в синюю форму.

Понятно, что мы еще не были натренированы в строевой

подготовке, но наше участие в параде приветствовали, мы

успешно выступили; особенно тепло и сердечно нас при-

ветствовали, когда мы во втором круге запели песню «Пар-

тизан сам тим се дичим то не може бити свак, умријети за

слободу може само див – јунак». .. Мелодия была известная,

это советская песня времен гражданской войны, очень по-

пулярная в то время. Позже у нас не раз были похожие вы-

ступления, на День Победы и по другим торжественным

поводам, мы постоянно получали хорошие, иногда и самые

47

высокие, оценки за строевую подготовку и за исполнение

песен. Со временем синюю форму нам заменили, и мы

больше не отличались от русских курсантов.

Пятьдесят пять лет прошло с того времени, когда я при-

был на учебу в Кострому. Несмотря на то, что я жил в этом

городе с мая 1945 по февраль 1947 года, представление о

том, как выглядел город, стерлось из памяти. У меня было

желание побывать там позже, но не получилось. Я нашел

иллюстрированную публикацию «Костромской край», из-

данную в 1988 году. Рассматривая фотографии, я старался

оживить в памяти те места, где жил когда-то. Многое изме-

нилось с тех пор.

Кострома - старинный русский город. В средние века

здесь жил торговый люд. Город находится на высоком бе-

регу Волги - матушки, недалеко от знаменитого Ярослав-

ля, ниже по течению, на удалении около трехсот пятидеся-

ти километров к северо-востоку от Москвы, Это областной

центр. Здесь в Волгу впадает река Кострома. В области

развиты сельское хозяйство и животноводство. Совхоз Ка-

раваево был известен во всем Союзе по рекордным надо-

ям молока. Здесь находится много учреждений культуры

и образования: библиотеки, театры, школы, техникумы и

институты. Историческая часть города выдержана в стиле

древней русской архитектуры: красивые церкви создают ар-

хитектурный ансамбль площадей.

Упомянув церковь, приведу один пример того, каким

было отношение к этому институту в СССР. Как-то вместе с

товарищами я вышел в первый раз в город, в старой части

48

города мы увидели большую, красивую, старинную церковь,

которая была снаружи полуразрушена и находилась в запу-

стении, а внутри церкви располагались бытовые службы,

склад, магазины и даже парикмахерская. Нам, представи-

телям коммунистической молодежи и членам партии, это

казалось нормальным; воспитанные в духе марксизма, мы

следовали атеистическим установкам Коммунистической

партии Югославии, которая не щадила религию, и, именно,

православие было под особым ударом. Но здесь в России

ВКП (б) еще более безжалостно обращалась с церковью; ты-

сячи священнослужителей были расстреляны, церковное

имущество было разграблено, множество значительных

церквей и монастырей было уничтожено или осквернено.

Все это делалось под известным ленинским девизом «Ре-

лигия – опиум для народа». Конечно, это уже в прошлом:

сейчас на современных фотографиях я вижу ту старинную

церковь во всей ее величественной красоте и искренно рад

этому возрождению. Надеюсь, что ни в России, ни у нас,

никогда не повторится осквернение церквей, гонение веру-

ющих и попирание свободы вероисповедания.

Учебная программа в училище была объемной и труд-

ной, особенно для нас: мы не знали русского языка, среди

нас было несколько человек, имевших законченное среднее

образование, остальные не имели полного среднего обра-

зования. Я перед войной окончил четыре класса началь-

ной школы и четыре класса средней школы, которая была

открыта в Будве в 1937 году. Но этого было недостаточно

для того, чтобы понимать уроки тригонометрии, теории

49

вероятности, баллистики и другие специальные предметы,

основанные на математике, физике, химии и других есте-

ственных и технических науках. Поэтому для нас специаль-

но был создан подготовительный курс. Мы изучали русский

язык, математику, физику и некоторые другие предметы по

ускоренной методике в течение шести месяцев. Преподава-

телями у нас были старшие офицеры, высокообразованные

специалисты с профессиональным опытом, для нас было

удовольствием слушать их лекции и участвовать в прак-

тических занятиях, проходивших под их руководством. Я

прилагал максимум усилий, чтобы усвоить материал и по-

лучить необходимые знания для дальнейшего обучения,

которое начиналось в октябре 1945 года. Однако не все из

нас смогли освоить подготовку, и четверо наших товари-

щей возвратились домой. Вот как выглядел наш обычный

день. В шесть часов утра трубач трубил побудку, а дежур-

ные подразделений громко выкрикивали команду «подъ-

ём». За двадцать секунд мы должны были встать, одеться и

построиться, а если кто-то не успел, то поступала команда

«ложись», и все должны были раздеться, аккуратно сложить

одежду, поставить обувь, и лечь в кровать; затем вновь ко-

манда «подъём», мы должны встать и построиться; а если

кто-то из нас хоть слово скажет, то опять команда «ложись»

и опять надо раздеться и лечь. В конце концов, все же, выхо-

дили из казармы и шли в общую уборную, находившуюся во

дворе. Вся эта процедура не могла длиться более пяти ми-

нут. Затем начиналась утренняя физзарядка (гимнастика и

бег) и длилась двадцать минут. Здесь следует заметить, что

50

физзарядка проводилась в любую по-

Моя первая фотография в

году; дежурный после подъема сооб-

России

щал нам, как следует одеться: обычно

мы выходили с голым торсом, если не

было осадков, и температура воздуха

была выше нуля; в других случаях мы

занимались в майках. Когда курсанты

выходили из казармы, дверь закрыва-

ли, и никто не мог войти внутрь, пока

не пройдут положенные двадцать ми-

нут. Симулировать было невозможно,

хочешь - не хочешь, должен бегать и делать упражнения,

чтобы не замерзнуть, (обычно это были упражнения на

счет шестнадцать, я их помню до сих пор и делаю иногда

как разминку). Зимой, мы обычно до пояса обтирались сне-

гом, таким способом закаливали свой организм и приспо-

сабливались к суровым климатическим условиям, которые

здесь преобладали.

После физзарядки следовало умывание и, затем, утрен-

нее построение. Все должно было происходить по четко

утвержденному порядку и в определенном временном ин-

тервале. К построению надо было быть хорошо подготов-

ленными. Аккуратно одеты, все пуговицы застегнуты и на-

чищены, побриты и, что очень важно, подстрижены; нельзя

было отпускать волосы, мы все были пострижены наголо.

Только на третьем курсе нам можно было иметь корот-

кую прическу. На голове – фуражка, зимой – шапка. Особое

внимание уделялось подворотничку: на гимнастёрке или

51

кителе с внутренней стороны дол-

жен был быть правильно подшит

подвернутый кусок белой ткани, ко-

торый на три миллиметра виднел-

ся над воротником. Этот белый во-

ротничок должен был быть всегда

чистым, мы сами его стирали, при-

шивали и старались не получать за-

мечания из-за него.

После строгого повседневного ос-

мотра следовал завтрак. Столовая на-

Черногорцы в Костроме

ходилась на расстоянии ста метров

от казармы. Летом без головного убора, а зимой в шапках,

мы шли строем и с песней в столовую на завтрак. Все под-

разделения должны были обязательно петь строевые песни,

хотели или нет, а петь было надо, иначе будет хуже. Напри-

мер, когда старшина командует «запевай», если тотчас же не

начать петь, то следует команда «шаг на месте», пока не за-

поешь. Случалось, что мы шагали на месте минут десять, и

ничего не оставалось, надо было запевать. Мы с этим сми-

рились, у нас в батарее было несколько курсантов, которые

хорошо знали и пели русские военные песни. Я был одним

из лучших запевал, но мне трудно было начать песню, когда

я понимал, что остальным петь не хотелось, потому что они

были уставшими или голодными или недовольны учебой

или нам просто не пелось. Но ничего другого не оставалось,

когда уже сил не было шагать на месте, а ты голодный, и

старшина безжалостно стоит на своем. Мы уговаривали друг

52

друга, чаще всего товарищи просили меня начать песню, и я

запевал, например: «Хороша страна Болгария, а Россия луч-

ше всех». После этого мы шли дальше, в столовую. Здесь нас

ожидала еще одна обязанность: перед входом в столовую

стояли спортивные снаряды, и каждый из нас должен был

прыгнуть через гимнастического коня, прежде чем войти

в столовую; это было непросто, для многих это было тяже-

ло, особенно когда конь стоял высоко. Старшина заставлял

некоторых курсантов по несколько раз повторять упражне-

ние, пока не перепрыгнут через коня, а все остальные стоя-

ли, ждали и старались помочь выполнить упражнение. Если

бы я потрудился заняться статистикой, то оказалось бы, что

за три с половиной года я тысячу пятьсот раз перепрыгнул

через коня перед завтраком, обедом и ужином. В это коли-

чество прыжков не входят те, которые делались во время

занятий по физической подготовке. Столовая находилась в

просторном помещении, где стоя-

Старая

ли деревянные столы и скамейки; у Кострома

каждого подразделения и у каждого

курсанта было свое определенное

место. За каждым столом сидело

десять человек, по пять с двух сто-

рон. В столовую заходили колонной

по одному; вставали у своих мест и

ожидали команду: «садись». На сто-

лах были расставлены тарелки, ле-

жали столовые приборы; черный

хлеб и сливочное масло на десять

53

человек; чая было вдоволь без огра-

Памятник

ничения. На обед был суп, борщ или

Ивану

Сусанину

щи, на второе – картофельное пюре

с порцией мяса или рыбы, на ужин

обязательно давали кашу, овсяную

или еще какую-нибудь и порцию

рыбы, в качестве салата, чаще все-

го, давали свеклу или морковь. Еда

была невкусная и некалорийная,

порции небольшие, и на тарелках

ничего не оставалось.

Все обязанности в столовой и на

кухне выполняли курсанты, каждая

батарея по очереди. Для нас наступал настоящий праздник,

когда подходила очередь дежурства на кухне; задача была

не трудная. Мы кололи дрова, разжигали огонь, чистили

картошку и готовили еду, накрывали на столы, убирали со

столов, мыли посуду и выполняли еще массу разных дел.

Дежурство длилось двадцать четыре часа, и все наши кур-

санты были сыты и довольны. Своим оставляли добавку, и

в день дежурства мы были сыты. Была еще одна сторона на-

шей заинтересованности в дежурстве на кухне: поварихами

и их помощницами были молодые, симпатичные, ладные

русские девушки; а мы как иностранцы были привилегиро-

ванными в их глазах. Мы вели себя внимательнее, и нам

было проще покорить их сердца; а это значит, что можно

получать добавку. Помню, что у нас всегда были хорошие

отношения с поварихами.

54

Для завтрака, обеда и ужина отводилось определенное

время, которого надо было строго придерживаться. Нельзя

было медлить и вести разговоры за столом: старшина по

истечении положенного времени дает команду «встать», и

успел ты или не успел доесть, должен встать и в колонне по

одному выйти из столовой; а дальше, строем и с песней воз-

вращаешься в казарму. Сейчас мне дома часто напоминают,

чтобы я не торопился за едой, но у меня осталась привычка

быстро есть, и я не могу никак отвыкнуть от нее.

Хочу вспомнить один случай, связанный с едой. Люди

по-разному переносят голод; не могу сказать, что мы голо-

дали, но нам не хватало еды: мы были молодыми, усердно

учились и работали, климатические условия для нас были

весьма суровыми, и многие начали болеть; простуды, брон-

хиты, ангины, воспаления легких. Один товарищ серьезно

заболел. Это повлияло на то, что руководство школы реши-

ло улучшить наше питание. Поми-

мо всего прочего нам стали давать

двойную порцию сливочного масла.

Для нас это было хорошо, но мы чув-

ствовали себя неловко из-за того, что

у наших русских товарищей не было

такой привилегии. На столах, накры-

тых для югославов, было в два раза

больше сливочного масла, чем на

столах для русских курсантов. Я был

назначен старостой в нашей группе; В Костроме на

руководство ценило мои успехи в берегу Волги

55

учебе и хорошую дисциплину, поэтому доверило мне такое

непростое задание.

Однажды мой товарищ герцеговинец доверительно мне

сообщил, что товарищ Ю. ворует сливочное масло; он это

видел, но никому не сказал; когда масло делят на десять

порций ( обычно это делал он), тайком прячет один кусок

в карман. Я не мог поверить, что можно до такой степени

опуститься, но сам решил проверить. На следующий день,

как обычно, я отвел нашу группу на завтрак. Смотрю неза-

метно, что делает товарищ Ю. Действительно, он спрятал

кусок масла и положил его в карман. Я подхожу к столу и

приказываю ему встать и достать масло из кармана. Он это

сделал, а я приказал ему сесть и продолжить завтрак.

Эпилог этого происшествия разыгрался вечером того же

дня в ленинской комнате. У нашей батареи была в распоря-

жении отдельная, просторная, хорошо оформленная и об-

ставленная комната, служившая нам как место для отдыха,

чтения и собраний. На стене, как иконостас, согласно распо-

рядку, установленному по всему Советскому Союзу, висели

портреты членов Политбюро ВКП (б). Центральное место

занимал самый большой портрет - портрет Сталина; фото-

графии остальных членов и кандидатов в члены Политбюро

были распределены в соответствии с их рангом в руковод-

стве партии, никого нельзя было пропустить. После ужи-

на я назначил сбор в комнате, никто из русских офицеров

об этом не знал, мы договорились, что это дело останется

между нами, югославскими курсантами. Я вызвал товари-

ща Ю., чтобы он вышел и объяснил нам свой поступок. Он

56

признался в краже и стал оправдывать свой поступок тем,

что чувствовал голод, и поэтому крал масло. Я должен был

решить, какое назначить наказание. Вызвал его земляков,

словенцев, чтобы они предложили наказание. Они встали,

подошли к нему, расстегнули ремни и по очереди ударили

его по спине; после них и другие наши курсанты повторили

это наказание. На этом происшествие было исчерпано. Этот

случай я привел как иллюстрацию условий, в которых мы

жили. Мы не хотели запятнать имя и честь нашего подраз-

деления перед нашими русскими товарищами.

Могу признаться, что в другом случае я не был так по-

следователен. В училище случались небольшие кражи: на-

пример, у кого-нибудь пропадет шапка, или кто-то потеряет

какую-то вещь, за которую должен отвечать, и по правилам

должен возместить; чтобы не возмещать, он берет шапку у

другого курсанта, чаще из другого подразделения, так мо-

жет идти по кругу, пока не поймают виновного. Обычно эти

украденные вещи тайком продавали за оградой. Территория

училища занимала большую площадь, больше гектара; во-

круг была ограда, в которой курсанты местами делали дыры

и искусно их маскировали. К этим местам подходили тор-

говки, немолодые, бедно одетые женщины. Они предлагали

хлеб, сахар, яблоки, овощи и другую еду; иногда можно было

купить водку; для нас это все в рублях было очень дорого; ка-

жется, мы получали в месяц сорок рублей, а это было очень

мало; продукты в то время стоили ужасно дорого.

Хорошо запомнился один случай. Как-то я сильно изголо-

дался; получил денежное довольствие и, воспользовавшись

57

возможностью, по-

«Козарачко» в Костроме

шел к ограде за хле-

бом; за кусок черного

хлеба я заплатил де-

сять рублей и съел

этот кусок мгновен-

но. А торговки там

подходили и за укра-

денные вещи пред-

лагали еду и выпивку. Это и было одной из причин, почему

пропадали вещи. Как-то вечером перед сном один курсант

обнаружил, что у него пропало полотенце; я велел всем по-

строиться и лично стал проверять все кровати; полотенца

должны были быть сложены и лежать посередине; я осмо-

трел каждую кровать, чтобы проверить, нет ли у кого про-

павшего полотенца. Когда я развернул кровать одного сво-

его товарища, то увидел у него под матрасом спрятанное

полотенце. Он побледнел и посмотрел на меня глазами, в

которых я прочитал мольбу о том, чтобы я не опозорил его.

Я прошел дальше. Мы никогда не говорили с ним об этом

потом. Однако, когда мы встречались, я чувствовал, что в

глубине души у него прятался стыд за содеянное и невы-

сказанная благодарность мне за мой поступок.

Наш обычный день после завтрака выглядел так: перед

началом занятий у нас была получасовая политинформа-

ция (знакомство с актуальными политическими события-

ми), затем следовали восьмичасовые занятия по предме-

там, потом обед и сон. Этот дневной сон в течение одного

58

часа мы не любили, но выбора у нас не было; все должны

были соблюдать предусмотренную процедуру: раздеться,

сложить одежду и обувь, а после сна встать, как и утром

по команде. После сна следовала самоподготовка (самосто-

ятельная подготовка к занятиям); потом мы шли на ужин;

после ужина у нас было свободное время, которое мы

обычно проводили в ленинской комнате, читая книги, га-

зеты, играя в шахматы и др. Больше всего я любил читать,

меня увлекла русская литература. Перед отбоем обязатель-

но было построение и перекличка. Спать укладывались за

двадцать секунд: сапоги и портянки складывались около

кровати; одежда и головной убор складывались, как пола-

гается, на табурет перед кроватью. Кровати были двухуров-

невые. В десять часов вечера в казарме воцарялась тишина;

только дежурный должен был не спать.

В первые месяцы учебы во время самоподготовки к нам

часто заходил командир взвода Мелашенко; он старался нам

помочь в овладении русским языком и придумал для этого,

чтобы мы учили наизусть слова советского гимна; на стене

над входной дверью висел плакат с печатным текстом гимна

: «Союз нерушимый республик свободных сплотила на веки

великая Русь...» Мы вставали по одному и читали текст гимна,

а Мелашенко исправлял нам произношение и ударение; нерв-

ничал из-за того, что мы не могли правильно выговорить от-

дельные слова, как например, « сплотила»; тем не менее, его

заслугой было, что мы все, так или иначе, выучили текст, а

затем и мелодию гимна. Тогда я еще не мог предполагать,

что этот гимн в течение следующих десяти лет будет и моим

59

гимном. После распада Советского Союза, Ельцин изменил

гимн, а новый президент России - Путин, в конце двухты-

сячного года вернул прежний гимн Российской Федерации с

обновленным текстом. Меня очень обрадовало это решение;

ведь, это был гимн победы над фашизмом; гимн советского

могущества. В его возвращении я вижу символику, которая

вселяет уверенность в том, что новая Россия встанет на ноги,

и как Гоголевская тройка, будет мчаться вперед, оставляя все

и всех позади, и другие народы и государства, склонят голову,

уступая ей дорогу. Дай Бог, да будет так!

Однажды во время самоподготовки Милашенко застал нас

за необычным и недозволенным занятием; и по праву усты-

дил нас. Случается, что маленькие дети, вследствие недостат-

ка кальция, неосознанно соскабливают со стен и едят штука-

турку. Мы из-за недостатка витамина С искали его и нашли

на ближнем совхозном поле, где росла капуста. Мы тайно, без

разрешения, в течение нескольких дней ходили за ограду и,

попросту говоря, воровали капусту. Это было наше коллек-

тивное решение, мы все принимали участие в этом деле и по

очереди ходили, когда стемнеет, с авоськой в поле, набирали

капусты и возвращались обратно, на самоподготовку. Мы ре-

зали капусту ножом на равные части, раскладывали по пар-

там вместе с книгами и ели во время чтения. Когда мы ходи-

ли за капустой, надо было быть очень осторожными: один раз

совхозный сторож начал стрелять из ружья в нарушителей,

но и это нас не остановило. Мелашенко прервал эту череду.

Мы потеряли бдительность, он появился неожиданно однаж-

ды вечером в комнате, где мы только что разделили капусту

60

на порции. Набили рты капустой, и тут он появляется в две-

рях. Мы встали по команде. Я отрапортовал: «Товарищ лейте-

нант, взвод на самоподготовке, все в порядке!» Он посмотрел

на нас и спросил чеканным голосом: «Лукетич, что это такое?»

«Капуста, товарищ лейтенант», - отвечаю. «Достаньте капусту

из парты!» Наша аудитория стала вся белой от капусты. «От-

куда капуста?» « Из совхоза » «Вы украли капусту?» Молчание.

«Стыдно, курсанты!» Сказал и вышел. Так мы прекратили

пользоваться колхозным витамином С.

О том, что происходило у нас на родине, мы узнавали толь-

ко из советских газет «Правда» и «Известия» ; наши газеты до

нас не доходили; связи с посольством Югославии в Москве у

нас не было, и никто из сотрудников посольства за время на-

шей учебы в Костроме ни разу нас не посетил; редкие письма

из дома были единственной возможностью иметь связь с ро-

диной; мы не имели никакого представления о разногласиях,

возникших между КПЮ и ВКП (б); мы жили тогда с уверенно-

стью, что наша страна станет одной из советских республик.

Мы отмечали наши государственные праздники, руководство

школы нас во всем полностью поддерживало. Наши отно-

шения с советскими курсантами были самыми что ни есть

сердечными; практически, мы не чувствовали себя иностран-

цами; мы знакомились друг с другом, вместе занимались раз-

ными упражнениями, участвовали в соревнованиях и других

совместных мероприятиях, между нами не было ссор, драк,

непонимания; мы относились друг к другу с любовью и ува-

жением. Время от времени кое-кто из наших курсантов вы-

ражал разочарование и недовольство из-за условий жизни в

61

училище и общего поло-

1946 год, в Костроме

жения вещей в Советском

Союзе. Но большинство из

нас понимали всю тяжесть

ситуации в этой стране и

вдали от родины стоиче-

ски переносили тяготы, стараясь максимально хорошо учить-

ся, чтобы подготовить себя к своему призванию. Среди нас

были члены КПЮ и СКМЮ, но ячейки этих организаций не

были сформированы, это не разрешалось.

Во время войны и первые годы после ее окончания в Со-

ветском Союзе распределение продуктов велось по карточ-

кам, действовала, так называемая, карточная система. Про-

дуктов было недостаточно, и вследствие этого военные части

за линией фронта сами обрабатывали землю и производили

отдельные продукты для собственного потребления. В рас-

поряжении нашего училища находилось двадцать гектаров

земли, на которой выращивали картофель, морковь, свеклу

и другие овощи. Наступала осень, а здесь в Костроме она на-

чинается раньше, чем у нас, в сентябре заморозки обычное

дело, а в октябре уже мороз может быть; надо было выкапы-

вать картофель, морковь, репу до наступления холодов. Все

училище было вовлечено в уборку урожая, от генерала до

курсанта; это дело становилось самым главным. У каждого

подразделения был определенный участок, где оно должно

было убирать урожай картофеля, складывать его и отвозить

в хранилище. Мы работали на картошке, как и русские кур-

санты, тут не было никакой пощады: нам выделили участок,

62

не помню, какой он был по площади, но мы работали не

покладая рук больше десяти дней. Погода была холодная,

земля влажная и липкая; картошку мы выкапывали лопата-

ми, вручную все складывали. Хотя работа была нелегкая и

длительная, мы успешно с ней справились и уложились в

короткий срок, благодаря чему получили благодарность от

руководства. Нашему успеху способствовала хорошая органи-

зация дела и что еще важнее, мы были досыта накормлены в

те дни. Мы проявили смекалку: с противопожарных стендов

сняли топоры и ведра и взяли их, на время, в поле, сформи-

ровали несколько групп для выкапывания, а отдельная груп-

па была определена для того, чтобы печь картофель. Задачей

этой группы было собрать дрова, развести костер и печь в

золе картошку. Весь день, пока шла работа, пекли картошку:

когда очередная партия испеченной картошки была готова,

звучал сигнал самодельного гонга, это был знак, ребята бро-

сали лопаты и устремлялись на пир радостно и шумно; кар-

тошку быстро съедали (особенно вкусной была корочка), и

опять за работу, и так пока не стемнеет; кроме картошки, мы

ели морковь, которую собирали другие группы, и капусту, ко-

торую без разрешения брали на совхозном поле поблизости.

Я очень люблю картошку, приготовленную по-разному. Но

никогда не было такой вкусной картошки, как та, испеченная

в золе, в те октябрьские дни на костромском поле.

Климат в Костроме суровый, температура в зимние меся-

цы опускается иногда ниже тридцати градусов; когда ветер

дует с Волги, холод ощущается еще сильнее; снега много и он

лежит почти шесть месяцев. Волга замерзает, толщина льда

63

достигает одного метра. Транспорт, в том числе и грузовой,

передвигается по льду. Река представляет собой особую цен-

ность для многочисленных рыбаков; в выходные дни на реку

устремляется множество рыбаков, обычно с помощью топора

они прорубают лунку во льду (прорубь) диаметром пример-

но тридцать сантиметров; садятся около нее и часами забра-

сывают в воду удочки; улов бывает вполне приличным. Но

самое большое удовольствие зимой можно почувствовать в

лесу, катаясь на лыжах в окружении столетних елей, чьи вет-

ви запорошены пушистым белым снегом. Пожалуй, нигде

больше человек не ощущает такого ясного спокойствия. Глу-

бокую лесную тишину лишь изредка нарушают поскрипыва-

ющие на морозе деревья. Именно в этих костромских лесах

совершил свой подвиг знаменитый Иван Сусанин, русский

крестьянин, который завел в непроходимый лес польских за-

хватчиков, чтобы они оттуда не вышли никогда.

Зиму в России нельзя встречать неподготовленным, это от-

носится и к деревне, и к городу. Наша подготовка к зиме шла

по двум направлениям: мы готовили военную технику к ис-

пользованию в зимних условиях, летние смазывающие мате-

риалы меняли на зимние масла, которые не замерзают при

низких температурах; в казарме заклеивали оконные рамы

бумагой, использовали самодельный клей из муки, разведен-

ной водой. Окна не открывают до весны. На некоторых окнах

оставляют форточки , маленькие оконца, которые можно от-

крывать для вентиляции. В дни, когда был сильный мороз, это

оконце открывали, и через него проходила волна свежего хо-

лодного воздуха, который моментально освежал помещение.

64

Для отопления спален, аудиторий и других помещений суще-

ствовали печи, которые топились дровами и углем. Мы сами

делали заготовки, необходимые для отопления. Медленно, но

верно, мы, южане, приспосабливались к жизни в стране, где

условия были другими, мы закалялись и после болезней и

недомоганий вставали на ноги и успешно преодолевали все

трудности, которые нас ждали во время учебы.

В первую зиму больше всего проблем у нас было с лыжа-

ми; мало кто из наших курсантов умел кататься на лыжах,

а что касается меня, могу сказать, что я раньше ни разу не

видел лыжи, не то, что катался на них. Как только выпал

первый снег, начались лыжные занятия. Нам давали ши-

рокие лыжи, которые ремнями крепились на солдатские

сапоги; на холоде эти ремни становились жесткими, и если

отстегивались, то застегивать их опять было настоящим

мучением. В процессе освоения техники ходьбы на лыжах

я много раз падал, вставал, опять падал, но отступать было

нельзя – будущий офицер должен уметь ходить на лыжах;

так я научился и полюбил кататься на лыжах.

Еще в то время, пока мы учились, был организован лыж-

ный кросс на пять километров. Все группы стартовали по

отдельности; считали среднее время финиша первого и по-

следнего участника. Мы стартовали, толкаясь и спотыкаясь,

но надо было идти вперед; на середине пути стоял контроль,

которому надо было назвать свой номер и дальше двигаться

к финишу. Кое-как мы дотянули до контроля, сообщили свои

номера и повернули к финишу; это была настоящее муче-

ние двигаться на лыжах, и большинство из нас сняли лыжи,

65

водрузили их на плечи

В совхозе

и шли, шагая по лыжне

в направлении финиша.

Заключительная карти-

на этого кросса выгля-

дела немного смешно:

югославы финишируют

с лыжами на плечах, но

задание было выполнено. Это случилось только однажды;

в следующих лыжных соревнованиях, которых потом было

много, мы стали равноправными участниками, и некоторые

из нас завоевывали первые места в этих соревнованиях; осо-

бенно отличался мой друг Богдан.

Гимнастика тоже была большой проблемой для всех нас

в самом начале. Когда мы пришли в спортивный зал, уви-

дели все эти гимнастические снаряды, и наставник пока-

зал нам упражнения, которые надо делать, я подумал, что

никогда не смогу ничего подобного повторить сам. Это не

удивительно, что я так думал; в Академии в Белграде мы

немного упражнялись, но там были требования, которые не

шли ни в какое сравнение с теми, что действовали здесь. На

турнике я не мог подтянуться ни разу, ничего не получалось

и на других снарядах; совсем не мог подниматься по кана-

ту. Физическая подготовка была важным предметом в про-

грамме обучения, для того, чтобы добиться успеха, я должен

был в первую очередь укрепить свои мышцы: мне рекомен-

довали помимо обычных занятий каждый день занимать-

ся дополнительно, я каждый день делал десятки наклонов,

66

отжиманий и другие упражнения для укрепления пресса;

все это постепенно стало сказываться на моих спортивных

результатах, которые становились удовлетворительными,

но это не касалось других предметов.

Стоит упомянуть, как в тех климатических условиях, в ко-

торых мы жили, мы одевались во время артиллерийских

стрельб и тактических учений в поле. В России нельзя себе

представить зиму без валенок ( у нас на родине я их никогда

не видел и не знаю, как их можно назвать на сербском); по

сути, это высокие сапоги, сделанные из прессованной шер-

сти; когда бывают сильные морозы, валенки носят абсолют-

но все от мала до велика; ноги обматывают портянками, и

валенки легко надеваются и снимаются; при ходьбе они не

гнутся; прекрасно держат тепло и греют; но единственное ус-

ловие – нельзя, чтобы они промокли. На учениях или на по-

сту валенки были главной защитой от замерзания; они нас

спасали; мы их носили с собой в вещмешках, перекинутых

через плечо, и по команде обували. Зимой на нас было наде-

то белье из плотного хлопка, майка, рубашка с длинными ру-

кавами, трусы и кальсоны, сверху надевали зимнюю форму:

суконные штаны, гимнастерку и шинель, на голове носили

теплую шапку с отворотом, который при необходимости мог

защитить от холода затылок и уши; еще нам выдавали рука-

вицы. В сильные морозы надевали ватные брюки и телогрей-

ку, а сверху шинель. Без такого основательного гардеробного

репертуара было бы невозможно выдержать занятия в усло-

виях русской зимы, когда температура опускалась ниже пят-

надцати градусов. Случалось, что мы по десять дней и больше

67

находились на полигоне, там спали в белых палатках, кото-

рые сверху были засыпаны снегом, а снизу земля, промерз-

шая в глубину больше, чем на полметра; часто не было даже

соломы, чтобы подстелить под себя. В тех учениях и зимних

муках больше всего нас радовал котел с горячим чаем.

Все курсанты получали в рублях ежемесячную стипен-

дию, кажется, сорок рублей; старшины получали немного

больше. Это тогда были небольшие деньги; я их тратил, в

основном, для выхода в город, отправлял письма по почте,

покупал станок для бритья, одеколон, зубную пасту и другие

предметы первой необходимости. Мы получали регулярно

паек табака. В то время это были махорка и папиросы. Махор-

ка – это крупно молотые стебли табака; крепкая, с большим

количеством никотина и со специфичным ароматом. Из-за

нехватки папиросной бумаги, курильщики использовали га-

зеты. Делали они это так, скручивали кусок газеты, набивали

внутрь махорку, затем один конец сгибали, а другим концом

прикуривали; дыма и огня от махорки хватало. Сигареты в

России были другими, их называли папиросы ; отличались

они тем, что половина папиросы была из плотной, а поло-

вина из тонкой бумаги; самыми дешевыми были папиросы

марки « Беломор канал», их выдавали нашим курильщикам.

Некурящие получали вместо папирос дополнительную пор-

цию сахара, кажется, не меньше килограмма; я был некуря-

щим, и мне полагался сахар. Я видел тогда, как мучились

курильщики, сахара им не хватало, пили сладкий чай, он ка-

лорийный, они с удовольствием взяли бы сахар, но, опять

же, и без табака не могут, а и то, и другое, получить нельзя.

68

Пока они на одном конце делили табак, глядя с завистью в

нашу сторону, мы, некурящие, с десяток человек, на другом

конце стола делили сахар на равные порции и нисколько не

завидовали обладателям табака.

Я никогда не курил, хотя мой отец всю свою жизнь был

заядлым курильщиком; мои сыновья тоже заядлые куриль-

щики, они не последовали моему примеру. В России я, бы-

вало, покупал пачку сигарет и держал ее в кармане, чтобы

если потребуется, можно было бы предложить девушке, хотя

в то время очень редко встречались девушки и женщины,

которые курили. Когда я вернулся на родину, был сильно

удивлен большим количеством курящих женщин. Пожалуй,

не лишним будет сказать, почему я не курю: в этом большая

заслуга Душана Марковича, прекрасного педагога и велико-

го трезвенника. Он проводил уроки, на которых умел ясно

показать вред курения: закуривал сигарету, втягивал в себя

дым, потом выдыхал через вату во рту; на вате оставались

черные следы от дыма, он нам показывал эту вату и гово-

рил: «Дети мои, если будете курить, ваши легкие станут та-

кими черными». Я это запомнил на всю жизнь.

Где-то в середине следующего года в Кострому прибыла но-

вая группа наших курсантов; они составили отдельный взвод

в нашей батарее; у них было у всех законченное среднее обра-

зование, они готовились стать специалистами по топографии,

связи и другим вспомогательным дисциплинам, необходи-

мым в артиллерии. Мы обрадовались их приезду; в нашем

полку прибыло, мы стали более заметными и влиятельными

в училище. Первые дни было много разговоров о событиях и

69

жизни на родине; вновь

Парад Победы

прибывшим были рады

тому, что мы могли им

помочь быстрее при-

способиться к новым

условиям и выдержать

дрессуру, которую про-

водили с нами без ми-

лости. Среди них были

очень способные юноши. Они не только успешно учились, но

также хорошо умели петь, играли на гитаре и аккордеоне, за-

нимались футболом и др. Наше подразделение стало более за-

метным в общественной жизни: мы отмечали наши праздни-

ки, участвовали в конкурсах, организовали свой футбольный

клуб и занимали первые места в соревнованиях с мячом.

Все эти мероприятия помогли нам завоевать популярность

и благосклонность руководства училища, но только не у на-

ших командиров капитана Оркина и лейтенанта Милашенко;

чем больше у нас было успехов, тем сильнее они нас притес-

няли, чтобы получить похвалу от начальства и продвижение

по службе. На нашу беду старшиной батареи назначили сер-

жанта С., родом из Славонии. Прошло столько лет, а я не могу

забыть лицо этого человека: психопата, злобного, мерзкого, са-

диста, человека, лишенного совести, какой-либо веры и мило-

сердия. Все это читалось по выражению глаз и гримасе на его

лице, когда он давал команды: лечь, встать, на месте, ползти,

бегом, прыгай, молчать, смирно... Все югославы в Костроме

запомнили его недобро. Мы терпели, так было положено; он

70

использовал армейские правила: приказ – это закон, должен

быть исполнен точно, в определенный срок и без обсуждения.

Любое невыполнение его приказа влекло за собой дисципли-

нарное наказание: наряд или дежурство, раппорт на имя ко-

мандира из-за которого можно получить двадцать дней про-

стого или пятнадцать дней строгого ареста. Этот мерзавец мог

командовать по десять раз: лечь, встать и каждый раз должны

были раздеться, лечь и вновь по команде встать и одеться; это

повторялось и утром, и вечером; по сильнейшему морозу, без

рукавиц и шапки выводил нас на улицу и приказывал по де-

сять минут шагать на месте. Его любимым издевательством

было приводить в беспорядок кровати, которые мы старатель-

но заправляли в установленном порядке.

Каждое утро мы с дрожью ожидали появления капитана

Оркина. Дежурный по батарее встречал его и докладывал

обстановку в подразделении; затем Оркин в сопровожде-

нии С. шел осматривать помещение. Если С. видел малей-

ший знак неудовольствия на лице капитана, он приводил в

беспорядок заправленные кровати, которые надо было сно-

ва заправлять, или приказывал снова мыть тамбур и дра-

ить уборную. Капитан Оркин был не женат; ему нравилась

одна девушка, которая по нашим наблюдениям, не очень

его жаловала, и поэтому он лютовал; если вечером он с ней

поссорится, то на следующий день нам, его подчиненным,

не поздоровится; придет в казарму злой и весь свой гнев и

недовольство обрушит на нас. Когда он звонил ей с работы

и подолгу разговаривал, мы знали по его настроению, в ка-

ком состоянии находятся их отношения, и что нас ожидает.

71

Его случай, по правде сказать, не исключение, такие ситу-

ации часто встречались. Я помнил поведение Оркина по от-

ношению к подчиненным и всегда старался во время своей

службы не допускать ничего подобного.

Заместитель Оркина Милашенко был другим: невысоко-

го роста, он старался казаться выше за счет походки, одеж-

ды, манеры себя вести и говорить; его комплекс компен-

сировался честолюбием и продвижением по службе. Как

офицер он был профессионалом. Мы не любили их обоих,

но, несмотря на это, их роль в нашем воспитании и успеш-

ной учебе была весьма значительной, и я с благодарностью

это хочу отметить.

Отдыхом для нас был выход в город. Увольнительные мы

получали в субботу до одиннадцати, а воскресенье до деся-

ти вечера. Существовал строгий порядок. Когда и кто идет

в увольнение решали командир отделения и старшина. Без

их согласия нельзя было получить увольнительную. Те

курсанты, которые были дисциплинированными и хорошо

учились, получали внеочередные увольнительные, а из-за

незначительных проступков можно было лишиться одного

или двух очередных увольнений. Это было одно из самых

жестких наказаний: например, у тебя назначено свидание

с девушкой в воскресенье, получаешь наказание и не мо-

жешь выйти в город в этот день; нужно ждать следующего

воскресенья. Любовь в этих случаях страдала с двух сторон.

Подготовка к выходу велась тщательно: дежурный был дол-

жен построить курсантов и произвести тщательный осмотр.

Курсант должен был быть побрит, пострижен, правильно

72

одет, обувь начищена, чистый воротничок, все пуговицы на

месте, одним словом – все по уставу. Проверяли также уме-

ние вести себя в городе: знать, куда можно идти, а куда нель-

зя; было запрещено заходить в некоторые кафе.

Наше училище находилось на окраине Костромы, чтобы

попасть в город, надо было пройти пешком в быстром темпе

минут двадцать. Не дай Бог, опоздать с возвращением. Это

стоило наказания, и потом еще долго пришлось бы ждать

нового разрешения на выход в город. За стенами казармы

время проходило быстро; мы старались как можно больше

всего успеть, а когда приходило время возвращаться, начи-

налась настоящая гонка. У входа нас обычно встречал дежур-

ный офицер; мы были обязаны доложить офицеру: «Товарищ

капитан, курсант (имя, фамилия) вернулся из города, замеча-

ний нет». Проблема была, как сделать так, чтобы дежурный

не заметил, что ты пил водку. Обычно курсант рапортовал на

небольшом расстоянии, дальше, чем предусмотренные три

шага, чтобы не ощущался запах. Когда у офицера возникали

сомнения, он просил курсанта подойти поближе и дыхнуть.

Замечание в случае, если он почувствует запах алкоголя,

было самым безобидным наказанием. Так как мы выходили

в город в послеобеденное время и возвращались к вечеру, на

ужин не успевали; свою порцию оставляли товарищам, а они

брали хлеб и сахар и оставляли нам на тумбочке возле крова-

ти, а мы перед сном могли немного полакомиться.

Мы были молоды, и естественно, искали знакомств с рус-

скими девушками. Случались романы, но были и короткие

связи с неприятностями.

73

Несмотря на строгий контроль, бывали случаи, когда

курсанты без разрешения выходили в город; по-русски это

называлось «самовольная отлучка». Обычно это происходи-

ло вечером после проверки перед сном. Однажды, когда я

дежурил, один мой товарищ М. рассказал мне, что у него

есть женщина, и он собирается к ней; он разберет кровать,

а если придет дежурный, то ему надо сказать, что у това-

рища болит живот, и он пошел в уборную; я обещал. Где-то

после полуночи приходит дежурный офицер, совершаю-

щий обход; я сопровождал его во время проверки кроватей,

он остановился у разобранной кровати; спрашивает меня,

где курсант; я объяснил, что тот вышел в уборную. Он мне

не поверил и приказал, чтобы я передал товарищу, чтобы

тот явился на пост дежурного. М. вернулся только перед

рассветом; он получил десять дней ареста. Но, для него это

наказание уже не имело значения, когда через три дня вы-

яснилось, что у него триппер, а через десять – оказалось,

что он заработал сифилис. Два года он лечился разными

старыми методами, сдавал анализы и, действительно, до-

рого заплатил за краткое удовольствие.

Знакомства с девушками чаще всего происходили на тан-

цплощадках, где летом проходили танцы, а зимой - в залах

домов культуры; часто мероприятия с танцами организо-

вывали в школах и в институтах. Там собиралась молодежь;

и девушек всегда было больше, чем молодых людей.

Музыка звучала разная, играли духовые оркестры. В то

время были популярны мелодии советских композито-

ров Соловьева-Седого, Дунаевского и др. в ритме танго,

74

фокстрота, вальса, но играли и классическую музыку, под

которую можно было танцевать.

Позже, после постановлений ЦК КПСС о положении в

культуре и искусстве ситуация изменилась; началась кампа-

ния по борьбе с иностранным влиянием и модные запад-

ные танцы подверглись анафеме; играли и танцевали толь-

ко вальс, а вместо модных танцев ввели старинные: мазурку,

кракoвяк, венгерский танец, польку, народный танец казачoк

и другие. Если ты хотел танцевать, должен был научиться

танцам, иначе пришлось бы стоять и смотреть. Благодаря

слуху, умению танцевать и особенно желанию, я быстро на-

учился хорошо танцевать разные танцы. Мне очень нрави-

лось танцевать; говорят, что я и сейчас, в преклонных годах,

хорошо танцую, но я это принимаю скорее как комплимент.

В Будве, во времена моего детства, часто организовывали ве-

черинки с танцами; хоть я был еще мальчишка, мама отправ-

ляла меня с сестрами на танцы. Сопровождая своих сестер,

когда они ходили на танцы, я видел, как танцуют, иногда сам

танцевал и так научился. Однажды со мной произошел каз-

ус: я танцевал с сестрами и их подругами лабетвок; я был в

центре танцующих, у всех руки были переплетены за спи-

ной, вдруг я почувствовал, что пуговицы у меня на брюках

расстегнулись, и штаны начали спадать; я вскочил, схватил

свои штаны и убежал. Тот случай не забыли у нас в семье,

вспоминаем со смехом, когда собираемся вместе.

Обычно мы приходили на танцы группой; занимали удоб-

ное положение и, говоря военным языком, осматривали

территорию; обсуждали девушек и договаривались, кто кого

75

будет приглашать. Обычно девушки и мы стояли в зале по

разные стороны. Симпатичные, привлекательные девушки,

естественно, были в центре нашего внимания. Чтобы позна-

комиться с ними, конкуренция была значительная. Прежде

чем пригласить девушку на танец, важно было встретиться с

ней взглядом и оценить ее реакцию. Наверное, сейчас моло-

дые люди знакомятся по-другому, но во времена моей моло-

дости важно было прочитать в глазах желание познакомиться

и встречаться. Как только заиграет музыка, надо было успеть

пригласить девушку; был риск и сильное волнение - что если

она не согласиться танцевать, а все видят, как тебе дают от-

каз, и ты, проигравший, возвращаешься назад через весь зал.

Существовало правило: если девушка отказывается танцевать,

то она не должна идти танцевать с другим; а если она пой-

дет, то это рассматривалось как оскорбление по отношению

к тому, кому отказала; можно было отказаться, сославшись

на усталость или на то, что обещала танец другому, это было

приемлемо. Из-за отказа танцевать часто случались драки.

Мое знакомство с Леной произошло таким образом: она

пришла на танцы, и я пришел на танцы, она любила танце-

вать, и я любил танце-

вать, я ей понравился с

первого взгляда, и она

мне понравилась, так

началась наша дружба.

Мы радовались нашим

встречам по субботам и

Немцы в Москве. 1945 год

воскресеньям, времени

76

нам всегда не хватало, мы ходи-

Парад Победы

ли гулять, в кино, осматривали

достопримечательности города.

Лена отлично умела кататься на

коньках и лыжах; в этом не было

ничего необычного для русской

девушки; в России дети как толь-

ко научатся ходить, начинают

кататься на коньках и санках, а

в школе всерьез учатся кататься

на лыжах. Мне нелегко было с

ней ходить на лыжах; когда мы

катались у Волги и по склонам

спускались на замерзшую реку, она как вихрь, красиво, спу-

скалась с горки и махала мне снизу, призывая последовать за

ней. Признаюсь, мне было нелегко принять, что я не могу так

хорошо кататься на лыжах, как она.

Мы ходили и на каток. Коньки в России популярны не

менее, чем лыжи: дети и взрослые, молодые и старые спе-

шат в воскресенье на каток. В Костроме, позже видел то же

и в других городах, когда наступает зима, в парках зали-

вают дорожки и спортивные площадки; готовят место для

катания на коньках и на реке. На некоторых катках играет

музыка, продаются разные сладости, мороженое, пирожки,

чай, квас, водка и т.п. (Сейчас, когда пишу эти строки, про-

читал в газете, что Путин, президент России, распорядился,

чтобы этой зимой в двухтысячном году на Красной пло-

щади открыли большой каток для всех, кто любит кататься

77

на коньках). Однажды в воскресенье Лена меня пригласила

кататься на коньках; я ей сказал, что никогда не катался на

коньках, что у меня на родине не бывает такой зимы, очень

редко температура опускается ниже нуля. Мы пошли. Она

взяла свои коньки, я взял коньки напрокат. Это были конь-

ки, которые крепятся на ботинки или сапоги, специальных

ботинок не было. Лена помогла мне, сказала, как можно

прикрепить коньки, я попробовал встать на лед и тут же

упал; пробовал и второй, и третий раз, и хотя Лена меня

поддерживала, я каждый раз падал. А ведь, упасть на лед

не так уж приятно, но все прошло без повреждений. В тот

день я попытался еще раз и пришел к выводу, что на льду

мне делать нечего. Я снял коньки, встал в стороне и любо-

вался тем, как легко и непринужденно чувствует себя на

льду Лена.

Благодаря дружбе с Леной я имел возможность впервые

войти в русский дом. Русские не особо приглашали ино-

странцев к себе домой, но мы, югославы, в Костроме в то

время не чувствовали себя иностранцами, и люди нас тоже

так воспринимали, нас любили как братьев славян, как бор-

цов, воевавших против Гитлера, как настоящих и искренних

друзей России.

Как-то вечером вместе с Леной мы пришли к ней домой,

хозяева знали, что мы придем, они сердечно меня приня-

ли и угостили по русскому обычаю. Мужчин не было: за

столом сидели две бабушки и Ленина мама; все было го-

тово для чаепития. На красиво накрытом столе дымился

тульский самовар; рядом маленький чайничек в том же

78

стиле; вокруг стояли фарфоровые чашечки на блюдцах, а

еще вазочки с колотым сахаром и щипчиками для сахара.

Чай пьют подолгу и помногу: чашку ставят к самовару, от-

крывают краник, наливают кипящую воду из самовара; в

маленьком чайнике заваривают крепкий чай и разбавляют

горячей водой в чашке; щипчиками колется сахар, чай чу-

десный и пьют его вприкуску с сахаром. Для меня это все

было невиданным прежде: я наблюдал, как подают и пьют

чай и старался следовать обычаю. Чтобы остудить горячий

чай, бабушки выливали его из чашки в блюдечко и так пили,

медленно потягивая.

Вторая зима в Костроме подходила уже к концу, когда нас

обрадовала новость: мы переезжаем в Одессу.

79

Одесса 1947 – 1948

В России говорилось: Одесса - мама, Ростов - папа, а Ко-

строма – твою мать... В Одессу - маму мы приехали в конце

февраля – начале марта, точно не помню. Запомнилось, что в

Костроме была зима, и снег был везде по дороге; а когда при-

ехали в причерноморские долины, которые простираются в

районе Одессы, снега не было; и в городе тоже. Что сказать: за

несколько дней езды на поезде от Костромы до Одессы мы

проехали около 2000 километров; распрощались с суровыми

для нас пределами северного Поволжья,и вот мы на юге, на

Черном море. Я был непомерно рад; море мне снилось в Ко-

строме; и сейчас я вновь на море; правда, не на Адриатике

в Будве, но даже просто жить у моря, где бы то ни было, на

мой взгляд, большая привилегия и счастье.

Итак, из Третьего Ленинградского мы прибыли в Одесское

артиллерийское ордена Ленина училище имени М. В.Фрун-

зе, великого советского полководца времен революции и

гражданской войны. Условия для жизни и учебы в этом учи-

лище были намного лучше, чем в Костроме; мы были уже

опытными курсантами; остались позади два года учебы; мы

быстро освоились в новых условиях. Тогда мы еще не знали,

что в Одессе нам придется принять, это касалось нас всех,

одно из самых трудных и важных решений в жизни.

81

Хорошо ли я помню

Оборона Одессы

Одессу, смогу ли я по

прошествии более пяти-

десяти лет вспомнить и

описать, как выглядел

город, какие люди и как

жили в этом городе? Ко-

нечно, я помню не так

хорошо, как хотелось

бы. И для того, чтобы лучше освежить все в памяти, я взял

Большую советскую энциклопедию; в ней нашел те данные,

которые помогут мне не сделать ошибок при описании го-

рода, где я провел прекрасные дни моей молодости, и с ко-

торым у меня связаны дорогие сердцу воспоминания.

Записей того времени у меня не осталось; сохранились

кое-какие фотографии, остались некоторые письма из дома

от мамы и некоторые документы, связанные с учебой, вот

и все. Некоторые фотографии я скопировал в Интернете.

Хорошо помню мелодию и слова песни, которую исполнял

знаменитый одессит Утесов со своим джазовым оркестром:

«Я вам не скажу за всю Одессу, вся Одесса очень велика»....

Население самого большого черноморского порта и горо-

да Одессы по переписи 1939 года насчитывало свыше ше-

стисот тысяч человек, а сейчас там живет более миллиона

человек; во время Великой Отечественной войны город был

оккупирован немецко-румынскими фашистами; шестьде-

сят девять дней шла героическая оборона; оккупанты до-

шли до Крыма, а окруженная Одесса оборонялась и своей

82

стойкостью помогала консолидации сил Советской армии.

За военные подвиги город получил звание героя, а его за-

щитники – медаль За оборону Одессы ; в годы оккупации в

Одессе действовало партизанское движение, которым руко-

водила подпольная партийная организация.

Как выглядел город 10 апреля 1944 года, когда части Со-

ветской армии освободили его, можно было увидеть в Му-

зее обороны Одессы. За время оккупации тысячи жителей

пострадали от репрессий оккупантов; особой жестокостью

отличались румынские фашисты; во время своего отсту-

пления из города оккупанты разрушили все промышлен-

ные предприятия, транспортные сооружения, порт, комму-

нальные объекты; уничтожили или вывезли материальные

и культурные ценности. Но невероятно, с каким энтузиаз-

мом, организованно и слажено, советские люди приступи-

ли к восстановлению города, как они быстро и успешно это

сделали. Всего за четыре года были восстановлены все про-

мышленные предприятия, коммунальная инфраструктура,

порт, началось строительство новых фабрик и заводов. Ког-

да мы приехали в Одессу, восстановление и строительство

шли полным ходом; еще оставались разрушенные дома,

но жизнь города была полностью нормализована. Одесса

– крупный культурный и научный центр: здесь было девя-

носто общеобразовательных школ, двадцать одна школа ра-

бочей молодежи, двадцать четыре техникума, семнадцать

высших учебных заведений и научных институтов, среди

которых Государственный университет имени И. И. Меч-

никова; знаменитый Институт глазных болезней имени

83

всемирно известного ученого В. П. Филатова. В городе ра-

ботало более пятисот библиотек, семь театров, пять музеев,

сорок пять дворцов культуры и клубов, три парка культуры

и отдыха. Благоприятные климатические условия, мягкие

зимы и обилие солнечных дней способствовали тому, что

в непосредственной близости от Одессы были построены

санатории и дома отдыха, куда ежегодно приезжали на ле-

чение и отдых более ста пятидесяти тысяч человек.

Мы уже больше двух лет были в Советском Союзе, соску-

чились по дому, и очень обрадовались, когда было приня-

то решение, что в августе 1947 года мы поедем в отпуск в

Югославию. В этот раз путешествие было более приятным

и удобным, и длилось короче: из Одессы мы отправились

на поезде до пограничного пункта Унгени, затем знакомой

дорогой через Яши прибыли в Бухарест; в этот раз мы не-

долго задержались в городе, но достаточно для того, чтобы

увидеть и оценить те изменения, которые произошли в этой

стране; около вокзала больше не было борделей; Румыния

встала на путь строительства социалистического общества.

Продолжая путь из Бухареста, мы прибыли в нашу столи-

цу – Белград. Уже в пути, проезжая Воеводину, мы увидели

много нового: социалистические лозунги, призывы Ком-

мунистической партии, руководящей силы общества, пла-

каты, посвященные Советскому Союзу и Красной армии,

портреты Тито, Сталина, Ленин и других руководителей

красовались на всех станциях, через которые мы проезжа-

ли. На полях после жатвы пшеницы вспахивали землю; зе-

ленели бескрайние поля кукурузы, обещая богатый урожай.

84

В Белграде мы увидели много партийных лозунгов и пор-

треты руководителей нашей страны и Советского Союза;

на каждом шагу было заметно, как огромная энергия осво-

божденного народа устремилась к строительству нового

общества; многие разрушенные дома были восстановлены,

строились новые; строительство шло полным ходом.

Я смотрел на это все с воодушевлением и верой в то, что

наша страна вместе с СССР построит социализм и комму-

низм. В Белграде мы задержались на несколько дней; необ-

ходимо было получить документы и средства для поездки

на родину; я воспользовался случаем, чтобы навестить дру-

зей и сообщить своим домашним о приезде. Много радости

было, когда я узнал о назначении мне Ордена за заслуги

перед народом; в штабе мне вручили орден.

В Будву я приехал в двадцатых числах августа и провел на

отдыхе пятнадцать счастливых дней. Дома все были здоро-

вы. Жили скромно; отец и мама не получали пенсию, неболь-

шие средства от сдачи в аренду помещения в доме – все, что

они имели; дом, который пострадал во время бомбардировки

в начале войны, не был восстановлен; сестра Зора работала

и помогала родителям; сестра Брана вышла замуж за док-

тора Бечко Лакича, их дочка Зоя, которой исполнился годик,

с удовольствием играла со мной, называя меня дя, дя ; брат

Стево, как офицер ЮНА, находился в составе наших войско-

вых подразделений в Истре, он вскоре приехал в Будву, чтобы

увидеться со мной; отец дал в нашем доме временный при-

ют Илии Сойхеру, который вернулся из немецкого лагеря. О

моем приезде в Будву сразу же всем стало известно; я был

85

единственным человеком в городе, кто поехал на обучение в

Советский Союз; тогда это было большой привилегией и че-

стью. В форме русского курсанта с погонами на плечах и с ор-

деном на груди я ходил, прогуливаясь по городу, встречаясь с

друзьями и знакомыми. Многие просили, чтобы я рассказал о

жизни в Советском Союзе; хотели, чтобы я подтвердил их иде-

алистические представления о той стране; расспрашивали обо

всем в деталях. Я отвечал на их вопросы откровенно; старался

не рассказывать сказок, рассказывал правду, ту правду, в кото-

рую я сам верил, так, как я сам это видел, понимал и истолко-

вывал; в общем, говорил воодушевленно, и собеседники были

довольны мои рассказом о России.

Но для моего отца Луки рассказы о России были неубе-

дительны.

Драгица, моя мама, была восхищена и, затаив дыхание,

слушала, как ее сын красиво говорит, и выговаривала отцу за

то, что он слушал с недоверием и иронией. Но у всего есть

свое объяснение: отец поездил по миру, жил в Швейцарии, в

Лозанне, где встречался с русскими революционерами, жив-

шими в эмиграции; они про-

Освобождение Одессы

извели на него плохое впе-

чатление; по природе свой

он был демократом и про-

тивником всех диктаторских

режимов. Отец много курил:

у него было несколько тру-

бок, он любил сигары, сига-

реты, и крутил самокрутки

86

из табака; зная это, я привез ему из России папиросы одной из

лучших марок, «Казбек», и несколько пачек кубинских сигар.

Он попробовал. Русские ему не понравились, а кубинские он

курил с удовольствием. Из России я еще привез много знач-

ков в виде пятиконечной звезды с серпом и молотом, которые

были на шапках у советских солдат; для моих друзей и сорат-

ников по борьбе это был настоящий подарок.

До войны по соседству с нашим домом и магазином отца

было ателье «Прогресс», в котором работал Иво Микович, ком-

мунист из Челобрда. Здесь в 1936 году была основана первая

местная ячейка КПЮ; я тут слушал рассказы о новом комму-

нистическом обществе, об Октябрьской революции, Советском

Союзе, Ленине и Сталине; меня вдохновляли идеи всеобщего

равенства, свободы и справедливости, освобождения челове-

ка от эксплуатации и угнетения; по сути, здесь, в этом ателье

формировалось мое мировоззрение, которое в дальнейшем

привело меня, юношу и пламенного комсомольца, в борьбу

за осуществление тех идеалов. Лука часто беседовал с Иво и

его коллегами, которые все были членами КПЮ или СКМЮ;

они его все уважали как честного человека и не обижались

на его критику коммунизма и шутки, которые он отпускал на

этот счет. О том, что мой отец был великодушным и толерант-

ным человеком, свидетельствует то, что он никогда ни мне,

ни брату, ни сестрам не навязывал своего мнения; никаких

запретов, препятствий или, не дай Бог, применения силы не

было с его стороны по отношению к нам; он старался на при-

мере своего образа жизни, понимания и отношений в семье

и в обществе повлиять на наше воспитание в духе почитания

87

традиций и уважения к дому. Я ему очень благодарен за это; я

уверен, что мы, его дети, не разочаровали нашего отца.

Однажды к нам в гости пришел дядя Дано Радженович,

друг дома, исключительно приятный и скромный человек,

имевший широкие взгляды. Я ему, конечно, стал рассказы-

вать о России; в том числе, о том, как люди путешествуют по

Советскому Союзу, стране, занимающей одну шестую часть

всей суши на земном шаре. Я с удовольствием рассказывал

обо всех деталях езды на поезде; говорил, что колея в России

шире, чем европейская; о том, что на Дальний Восток поезд

идет шесть-семь дней; рассказывал о поездке на поезде в

зимнее время, когда температура воздуха опускается ниже

нуля. Я подробно рассказывал о моей зимней поездке на по-

езде из Костромы в Одессу. В поезде было холодно, на улице

минус двадцать. Мы получили сухой паек, но чая не было.

На станциях, где наш поезд останавливался на короткое вре-

мя, стояли будки с кранами, из которых можно было налить

себе горячей, кипяченой воды для питья. Мы выскакивали

из поезда на мороз, наполняли фляжки и бегом назад в по-

езд. Мы были рады, что можно утолить жажду и согреться.

Отец спрашивает меня: «Воды можно было взять, сколько

хочешь?» Я отвечаю: «Конечно». Отец поворачивается к Дану

и говорит: «Представляешь себе, Дано, какая благодать, в Рос-

сии горячей воды, сколько хочешь, и бесплатно».

Пока я находился в Советском Союзе, а мой брат Стево слу-

жил офицером в Первой пролетарской бригаде в Порторо-

же, моего отца в Будве обвинили за то, что он вредил народ-

ной власти и осуществил физическое нападение на одного

88

служащего, секретаря комитета КПЮ. Против него возбуди-

ли дело, и суд в Которе присудил ему пять месяцев тюрьмы.

Когда его под конвоем отправляли в Котор, Лука обратился

к согражданам : «Смотрите сограждане! Этого со мной даже

фашисты не делали».

Отец не хотел обжаловать приговор; он сказал маме, что-

бы она приготовила ему матрас, и с ним он поехал прямо

в тюрьму в Котор. «Я человек в летах и пришел отбыть на-

казание, пока лето» - объяснил свое появление начальнику

тюрьмы мой отец. Его не хотели пускать, так как приговор

еще не был принят к исполнению, поэтому он с матрасом

вернулся домой в Будву.

О том, что все было вымышлено, и приговор был неспра-

ведливым, свидетельствует тот факт, что судья на основании

встречного иска принял решение об освобождении отца.

Я обо всем узнал, когда приехал в отпуск в Будву; мама мне

все подробно рассказала. Мне дали прочитать приговор. Я

был расстроен и очень злился на тех людей, которые участво-

вали в этом позорном спектакле по осуждению моего отца.

Это произошло в 1947 году. В то время было опасно критико-

вать власть, а физическое оскорбление секретаря районного

комитета партии могло стоить головы. С кем бы я ни говорил

об этом в Будве, все с симпатией отзывались об отце; хвалили

его за смелость, с которой он отнесся к наветам на его счет.

Наветы в то время были частыми по отношению к честным

людям. Их незаслуженно обвиняли, чтобы заставить стать

послушными. Луку не могли сломить ни фашисты во время

оккупации, ни диктатура, которую применяли коммунисты

89

после войны. В Будве и по сей день вспоминают его посту-

пок, когда он не позволил четникам вместе с немцами войти

в дом для обыска: «Они оккупанты, пусть обыскивают, а вы,

их подручные, только через мой труп можете войти». Он сто-

ял на своем, тут и сестры были, а мама его умоляла испуган-

ным голосом: «Пусть их, Лука, убьют, ведь, они тебя ночью».

Немцы перевернули все вверх дном, разыскивая спрятанных

партизан, увели отца и сестру Зору в тюрьму, но четники той

ночью так и не переступили порог нашего дома.

В те августовские дни я побывал у родственников на Пре-

ворцу, рядом с Петровцем, как раз во время сбора урожая в Лу-

чицах,. Там растет виноград высокого качества: белый вино-

град, который от сладости прилипает к рукам; сорт вранац, из

которого делали знаменитое петровачко вино; сорт розового

винограда л исице, исключительно приятный на вкус. Наши

родственники до войны славились тем, что производили хо-

рошее вино и ракию; они были трудолюбивыми, честными,

общительными людьми и политикой не занимались. В этот

раз, как всегда, они встретили меня радушно. Во время вой-

ны я провел у них много трудных дней, и всегда был окру-

жен вниманием и любовью. Этого я никогда не забывал. Не

могу забыть и их добрых соседей Елу и Стево Милутинович,

у которых была большая семья, а их дом всегда был открыт

для меня; а в Груде и Калудерце, партизанских селах, я всегда

чувствовал себя как дома: тетя Катица Шольга всегда отно-

силось ко мне как к сыну; баба Миловица тоже; здесь Мишо

и Джуро Шольга вместе с Марком Андровичем, первого мая

1944 года приняли меня в члены Союза коммунистической

90

молодежи Югославии. Со Здание училища

всеми этими дорогими

мне и близкими людь-

ми я хотел повидаться,

чтобы вспомнить былое,

поговорить о будущем, и

о строительстве нового

общества.

СССР в то время был темой, которую никак нельзя было

оставить без внимания: направление развития Союза, его

мощь и выдающаяся роль для всего мира; пример развития

целой страны во всех областях общественной жизни, вклю-

чая государственное устройство, промышленность и сель-

ское хозяйство, образование, науку, культуру, спорт; все

могло и должно было служить примером для Югославии.

После сбора урожая, мы собрались, и стар, и млад, в тени

дубовых деревьев за обедом, и я начал свой рассказ о Рос-

сии. По обычаю, перед обедом мы выпили за встречу по рю-

мочке домашней ракии. Я рассказывал о колхозах и совхо-

зах, о механизации в сельском хозяйстве и о многих других

вещах; отвечал на вопросы. Во время обеда, за бокалом

красного сухого вина, мой рассказ продолжался, и вопро-

сов стало еще больше. Мне показалось, что наши участники

солунского боя, добрые, старые дяди Нико и Радо, с недове-

рием слушают мои рассказы. Однако они сказали: «Мы хо-

рошо знаем Мирослава и верим тому, что он рассказывает».

Сезон подходил к концу, иностранных туристов не было,

еще немногие отдыхающие, наши, из других городов, жили

91

в гостиницах и в частном секторе. Вечера жители Будвы и

гости проводили на террасе гостиницы Авала, самой луч-

шей в то время на Адриатике: городской оркестр играл тан-

цевальную музыку. По вечерам Бечко, Стево, я и мои сестры

встречались перед Авалой. Пусть не обижаются на меня

будванские девушки того времени, если я скажу, что самой

красивой была Вера: она не была красавицей в классическом

смысле, но в ней и физически, и духовно, все было вырази-

тельно и привлекательно. Под звуки вальса мы танцевали с

ней вдвоем, не уставая; по вечерам гуляли по берегу моря и

по набережной, мы стояли и разговаривали, облокотившись

на перила, на деревянном мосту около Савичича, я напевал

популярную в то время русскую песню «Темная ночь»…

Отпуск быстро закончился, пора было возвращаться в

Одессу.

На обратном пути я десять дней оставался в Белграде

по неизвестной мне тогда причине. Позже мы узнали, что

уже в то время возникли разногласия между СССР и Югос-

лавией, и это стало причиной того, что мы задержались в

Белграде – обсуждалось, поедем мы в Одессу или нет.

Обучение на третьем курсе проходило по программе; тре-

бовалось много труда и времени, чтобы овладеть учебным

материалом; у меня была хорошая успеваемость, я был од-

ним из лучших в нашей группе. Я старался помогать моим

товарищам, которые не могли самостоятельно подготовить-

ся к сдаче некоторых предметов. К тому же я был старши-

ной, и эта должность требовала дополнительного времени

и ответственности, однако давала и некоторые привилегии,

92

по крайней мере, тогда, когда речь шла об увольнительных

в город. Могу сказать, что ситуация с применением дисци-

плинарных мер в Одессе значительно изменилась по срав-

нению с Костромой; не было больше С., который раньше пор-

тил нам жизнь; а мы были, в каком-то смысле, ветераны.

Мы были закаленные, приспособленные к строгим тре-

бованиям службы и учебы и к суровым условиям жизни.

Правды ради, надо сказать, что не все из нас могли соот-

ветствовать строгим требованиям дисциплины и осваивать

учебную программу. Были такие, кто пытался избегать тре-

бований и не выполнять обязанности, для таких людей в

русском языке существует слово «сачок». Но им втройне

приходилось расплачиваться за такое отношение к делу.

Я воспринял суть воинского призвания, в основе кото-

рого лежит строгая иерархия, подчинение и безусловное

исполнение приказа, личная ответственность, точность в

исполнении приказа и, конечно, знания, умения и навыки

командира. Как будущий офицер я знал, что должен строго

придерживаться этих правил, и не жалел сил, трудился, не

покладая рук, чтобы быть успешным. Уже в училище, осо-

бенно когда стал старшиной, я старался зарабатывать свой

авторитет личным примером, под девизом: «Делай, как я».

От этого принципа я не отступаю до сих пор, и считаю, что на

нем строится все воспитание, в том числе, в семье. Не будет

преувеличением сказать, что наши курсанты меня уважали

и доверяли мне, я относился к ним разумно и с вниманием,

но был последователен в своих требованиях по исполне-

нию приказов: дружба дружбой, а служба службой. Я был

93

со всеми в хороших отношениях, меня называли Луйо; мы

с радостью общались, спорили, вместе работали, учились,

тренировались, отдыхали, выходили в город; среди наших

курсантов были и близкие мне друзья: Ранко, Богдан, Чика,

Веско, Жива и др., с ними мы остались в дружеских отноше-

ниях и после окончания учебы.

После возвращения из отпуска мы с Ранко первый раз выш-

ли в город. У меня на руке были часы, которые мне в Будве

подарил Стево. В то время мало кто носил наручные часы;

это, в некоторой степени, был знак престижа. Помнится, в

Поборах во время войны мой комиссар Перо где-то раздо-

был несколько наручных часов. Мне часы не достались, хотя

я втайне надеялся на этот подарок. Но вот сейчас я в первый

раз в жизни получил часы в подарок от брата, и часто на них

смотрел, показывая окружающим, что у меня они есть.

В Одессе в те первые послевоенные годы было много во-

ров-карманников, и часто случались ограбления. Был случай,

когда в трамвай, который шел вдоль набережной в сторону

Большого фонтана, остановили вооруженные люди и отобра-

ли у людей деньги и ценные вещи. Это было неудивительно:

Одесса – это портовый город, кто только не приезжает сюда;

многие вернулись с фронта, было много беспризорников,

промышлявших воровством. Мы все это знали. Каждый раз,

когда мы выходили в город, дежурный нас предупреждал.

Опасно было возвращаться ночью, поэтому мы ходили в го-

род не в одиночку, как минимум вдвоем. Надо было идти

посередине улицы и держать руку в кармане шинели, так

чтобы встречному было понятно, что у тебя в руке пистолет.

94

Если навстречу идут двое или больше людей, их надо обойти

стороной. Нельзя оказаться между ними, иначе мгновенно

могут схватить, раздеть, разуть и пустить в чем мать родила

домой. И хорошо еще, если не побьют.

В тот день мы с Ранко шли по Дерибасовской, знаменитой

одесской улице; было воскресенье, прекрасный солнечный

день; мы стояли на остановке и ждали троллейбус; народа

было много; я с трудом вошел в троллейбус, держась за пору-

чень левой рукой, вдруг я почувствовал, что часы у меня про-

пали; я закричал, что у меня украли часы и попросил, чтобы

троллейбус не трогался с места, пока не обыщут пассажиров;

Ранко меня поддержал, многие граждане тоже. Но это уже

было бесполезно; вора уже не было внутри, он сделал свое

дело во время посадки в троллейбус; специальным ножом

срезал кожаный ремешок и взял часы. Раздосадованный и

огорченный я вернулся без своих первых швейцарских часов.

Первые полгода жизни в Одессе я часто получал уволь-

нительные, и у меня была возможность хорошо узнать го-

род; по субботам и воскресеньям мы ходили на танцы в ка-

кой-нибудь институт. Одесса - это университетский город,

кроме университета, включающего несколько факультетов,

здесь много других высших учебных заведений - институ-

тов, в которых студенты обучаются четыре года или пять

лет с тем, чтобы получить отдельную специальность вы-

сокой квалификации, это например, медицина, технология,

машиностроение, сельское хозяйство и т.д.

В СССР все граждане могли свободно выбрать профес-

сию и поступить в вуз. Государственное планирование

95

регулировало потребность в кадрах и стимулировало обу-

чение кадров в отраслях, где наблюдался дефицит специа-

листов, при этом учитывалась необходимость обеспечения

кадрами по всей территории огромной страны. Все студенты

в Советском Союзе получали стипендию, но при этом были

обязаны регулярно посещать занятия и успешно сдавать эк-

замены; в случае, если студент проваливал экзамены, он ли-

шался стипендии до тех пор, пока не исправит оценки; если

не сдаст сессию за год, то перестанет получать стипендию.

Стипендия в денежном отношении была небольшой, но

скромно жить на нее можно было, если студент имел жилье

в общежитии. Существовала конкуренция за получение ме-

ста в общежитии, преимущество имели отличники и студен-

ты из малообеспеченных семей. Такая система обеспечения

стипендиями и жильем в общежитии была стимулом; очень

редко кто из студентов оставался на второй год, и обычно все

в положенный срок заканчивали обучение в вузе. Это было

важно для государства в смысле экономии средств; большее

количество выпускников средних школ могли поступить в

вуз; молодые высокообразованные специалисты в возрасте

двадцати двух-двадцати трех лет начинали работать. Госу-

дарство гарантировало вы-

Одесский порт

пускникам после окончания

вуза устройство на работу.

Существовала централизован-

ная система, по которой вузы

получали от профильных ми-

нистерств списки вакансий

96

на предприятиях и в учреждениях по всей стране; преиму-

щество выбора места работы имели отличники; остальные

должны были в обязательном порядке получить распреде-

ление на работу в любой из регионов большой страны. Это

обязательство по отношению к государству возникало вслед-

ствие выплаты стипендии и действовало в течение несколь-

ких лет, равных времени получения стипендии; после этого

срока можно было менять место работы и жительства.

Гидрометеорологический институт в Одессе находился

ближе всего к нашему училищу, и там учились, в основном,

девочки, поэтому мы чаще всего ходили именно туда на тан-

цы и разные вечера. Там я познакомился с Аллой, студенткой

второго курса этого института, будущим метеорологом. Бла-

годаря этому знакомству я лучше узнал условия обучения в

высших учебных заведениях СССР. Мои друзья тоже знако-

мились с девушками, студентками Гидрометеорологического

института, и там часто встречались. Ни у кого из нас не было

достаточно денег, чтобы ходить в рестораны или кафе, обыч-

но мы гуляли по городу, ходили на вечера, где вход был бес-

платным, или смотрели новые фильмы в кинотеатре.

С Аллой мы обычно договаривались заранее, где встретим-

ся и куда пойдем в выходные дни; рассчитывали, сколько у

нас денег и как их лучше потратить, Прогулка всегда была

обязательной частью наших свиданий, ведь этот город Богом

дан для прогулок: это был один из самых красивых и благоу-

строенных городов в Советском Союзе; еще в конце восемнад-

цатого века здесь был разработан урбанистический план, по

которому строились кварталы с прямыми улицами, и велось

97

озеленение этих улиц, в план вошли многочисленные буль-

вары, парки, стадионы и пляжные зоны. В стиле классицизма

построено здание Старой биржы, дворец Воронцова, Морской

дворец и др. Мы ходили на бульвар в центр города, где боль-

ше всего собиралась молодежь, осматривали достопримеча-

тельности; прогуливались по зеленым аллеям; спускались

к пристани посмотреть на корабли, наблюдали, как паруса

медленно появляются из-за горизонта, и нам вспоминались

стихи Лермонтова: «Белеет парус одинокий в тумане моря го-

лубом...» Алла показала мне знаменитую Одесскую обсерва-

торию, основанную в 1871 году. Наши прогулки обязательно

должны были проходить через городскую площадь, которую

обрамляют полукругом два великолепных здания, и на кото-

рой стоит памятник первому градоначальнику Одессы Рише-

лье (1803). Дальше, вдоль Приморского бульвара мы шли к

морю и спускались по знаменитой Потемкинской лестнице,

сооруженной более ста пятидесяти лет назад. Здесь нельзя

было не вспомнить шедевр режиссера Эйзенштейна, кино-

фильм «Броненосец Потемкин».Знаменитые кадры снима-

лись на этой лестнице: детская коляска, которая сорвалась

вниз, заставляя зрителей затаить дыхание.

Алла как-то предложила пойти в воскресенье в театр на

балет Петра Ильича Чайковского «Лебединое озеро», и я с ра-

достью согласился. Она кратко мне рассказала сюжет. Пом-

ню, в Костроме я всего один раз был в драматическом театре

на спектакле по пьесе современного советского писателя К.

Симонова «Нашествие ». В Белграде, во время учебы в акаде-

мии у меня не было возможности ходить в театр. Я смотрел

98

несколько любительских спектаклей,

будучи мальчиком, в довоенной Буд-

ве. На этом мои представления о теа-

тральном искусстве были исчерпаны.

С нетерпением я ожидал того дня,

когда мы пойдем в Театр оперы и ба-

лета в Одессе. Алла заранее купила

билеты, естественно, льготные для

студентов, на галерку. Мы были, со-

вершенно, довольны. Она любила

ходить в театр, была в оперном теа-

тре много раз, и рассказывала мне об истории строительства

этого великолепного здания, которое похоже на здание Вен-

ского оперного театра, так как эти два здания проектировал

один и тот же архитектор. Я проходил рядом с этим зданием

раньше. Но сейчас, когда мы вошли внутрь, был очарован

красотой интерьера и масштабом. Для меня это было откры-

тие, я входил в новый, не знакомый и не доступный мне ра-

нее, мир; люди мне здесь казались какими-то другими, оду-

хотворенными, они вели себя спокойно и достойно, будто

пришли в храм на молитву. Все происходило торжественно,

в стороне от повседневности, от материальных и других за-

бот, которые, несомненно, существовали у большинства по-

сетителей; все это было далеко и от моей обычной жизни с

ее суровыми армейскими буднями.

Мы заняли свои места на галерке; свет постепенно погас,

за пульт вышел дирижер, переполненный зал затих; зву-

ки увертюры оповестили о начале представления; я, затаив

99

дыхание, слушал чудесную музыку Чайковского; смотрел, как

виртуозно и сыгранно танцуют солисты и балетный ансамбль,

стараясь в танце и мимике артистов уловить то, что они доно-

сят публике. Захваченный музыкой я внимательно следил за

представлением. Почти неосознанно я спросил Аллу: «Когда

они начнут говорить?» Она посмотрела на меня с понимаю-

щей улыбкой и тихо ответила: «В балете не говорят словами».

Я понял смысл ее ответа и запомнил навсегда. Возвраща-

ясь в казарму, я находился под большим впечатлением от

увиденного в театре; вспоминал и старался повторить ме-

лодию танца маленьких лебедей. К действительности меня

вернул запах, распространявшийся с консервной фабрики,

мимо которой я проходил, возвращаясь из города. Мне за-

хотелось есть, я почувствовал, что проголодался, и скорее

поспешил вернуться к себе в казарму, где в тумбочке возле

кровати меня ждала горбушка черного хлеба и кусок сахара,

которые с ужина мне принесли товарищи.

Смело могу сказать, что с самой первой встречи с теа-

тром тогда в Одессе я полюбил балет, оперу, классическую

музыку; везде, где бы ни жил позже, я всегда ходил в те-

атр; смотрел спектакли, слушал музыку в Большом театре

в Москве, в театрах Ленинграда, Куйбышева, Саратова и др.

Я выучил некоторые арии из русских и итальянских опер, и

часто в дружеской компании пел их.

День Октябрьской революции был самым главным госу-

дарственным и народным праздником в Советском Союзе.

По новому стилю он отмечался седьмого-восьмого ноя-

бря. Подготовка к празднованию начиналась уже за месяц,

100

огромный пропагандистский потенциал страны действо-

вал для прославления идей социализма, коммунизма, роли

партии, заслуг великого, мудрого, непоколебимого учителя

и вождя Иосифа Виссарионовича Сталина.

По радио и в печати рассказывалось об успехах в деле об-

новления и строительства по всей стране, публиковались

письма, в которых трудовые коллективы обязуются выпол-

нить и перевыполнить пятилетний план развития. Укра-

шались города и села, фабрики, заводы, школы, учебные и

научные институты, учреждения культуры, одним словом

– повсеместно, в знак прославления победы социализма ви-

сели плакаты, флаги, портреты советских руководителей.

Люди на свои скромные средства к этому дню покупали про-

дукты, готовили угощение к праздничному столу, обязатель-

но с водкой, если русский не выпил в этот день, то значит и

не праздновал. В 1947 году подготовка велась особая, так как

праздновался юбилей -Тридцатилетие революции.

Советская армия и все ее подразделения готовились к

этому празднику особо; на Красной площади в Москве го-

товилось главное празднование и большой военный парад

советских войск, который демонстрировал мощь армии и

могущество государства; во всех республиканских столицах

и крупных городах по всей стране проходили демонстра-

ции, в которых участвовали миллионы граждан, и военные

парады. Одесса тоже готовилась к празднованиям, здесь

находился штаб Военного округа. Следует отметить, что в

то время командующим этого округа был прославленный

маршал Советского Союза Георгий Константинович Жуков.

101

Популярность Жукова в СССР и в мире была огромной:

его вклад в победу Красной армии был неизмерим; он был

стратегом самых важных побед в Отечественной войне -

Москва, Сталинград, Курск; дошел до Берлина; своей подпи-

сью засвидетельствовал акт капитуляции нацистской Гер-

мании. После войны он был комендантом советских войск

в оккупационной зоне в Германии. Сталину мешал ореол

славы, окружавший маршала Жукова; он перевел Жукова

со службы в Германии и назначил на должность команду-

ющего Одесским военным округом; были попытки огово-

рить Жукова и умалить его ратные заслуги.

Мы знали, что состоится парад военных частей округа

с участием всех родов войск и что принимать парад будет

лично Жуков. Наше училище готовилось к празднику: мы

убирались в здании, красили стены, готовили двор и тре-

нировочную площадку, приводили в порядок военную тех-

нику; парадную форму готовили к смотру и параду; каждый

день мы занимались строевой подготовкой, отрабатывали

строевой шаг и стройный ответ на приветствие маршала.

Я хорошо запомнил 7 ноября 1947 года: на широком Ку-

ликовом поле построены подразделения Одесского военно-

го округа; на трибунах руководство и гости. Перед трибуной

командир парада на коне; все взволнованно ожидают при-

бытия маршала. Жуков появился верхом на коне, шедшем

рысью. Принял рапорт начальника парада и двинулся в об-

ход войска; останавливаясь перед всеми подра зделениями,

во главе кото рых реяли флаги; следовало его приветствие:

«Здравствуйте, товарищи!», в ответ слышалось громо гласное:

102

« Здравие желаем товарищ

маршал Советского Союза!».

Подошел наш черед. Я уви-

дел маршала вблизи: его

статная фигура на коне на-

поминала живой памятник.

На голове маршальская фу-

ражка; лицо будто высече-

но из мрамора; атлетиче-

ский торс в маршальском

Жуков.

мундире с эполетами, вся

1925 год

грудь увешана высочайшими отечественными и иностран-

ными наградами, сверкает бриллиантами Орден победы.

«Здравствуйте, товарищи курсанты и офицеры!»- чеканным

голосом маршал приветствует нас; мы ответили слаженно

и громко: «Здравия желаем, товарищ маршал Советского Со-

юза!». После завершения смотра он сошел с коня и поднял-

ся на трибуну; прозвучал гимн Советского Союза, и Жуков

обратился к нам: «Товарищи солдаты, моряки и офицеры!

Поздравляю вас с великим праздником – тридцатилетием

Великой октябрьской социалистической революции!». Про-

гремел тысячеголосый ответ: «Ура, ура, ура...» После привет-

ственной речи, подразделения прошли одно за другим, по

установленному порядку, под звуки марша Глинки «Слава»,

торжественным шагом, отдавая честь своему главнокоман-

дующему - маршалу Советского Союза Жукову.

Жуков как командующий военным округом принял де-

легацию югославских офицеров, которые проходили курсы

103

повышения квалификации в Пехотном училище в Одессе;

в беседе с ним наши офицеры высказали замечания по по-

воду их положения и условий жизни в училище. Жуков их

принял, внимательно выслушал и обещал принять меры

по изменению ситуации к лучшему; это было исполнено.

Наступил 1948 год, заключительный год нашего обучения

в училище в Одессе, жизнь шла своим чередом, мы радова-

лись тому, что время идет, и приближается момент нашего

возвращения домой. На третьем курсе у нас были некото-

рые послабления: можно было носить короткую прическу,

чаще ходить в увольнительные, иногда купаться в море.

Экономическая ситуация в стране постепенно улучшалась,

успешно выполнялась пятилетка, кругом шло строитель-

ство и восстановление того, что пострадало во время войны,

жизнь советских людей становилась все лучше и лучше; от-

менили карточную систему распределения продуктов и това-

ров народного потребления; эта мера имела важное жизнен-

ное значение для всех граждан страны. Можно было пойти

в магазин и свободно купить хлеба и других продуктов. Мы

с Богданом это отметили таким образом: пошли на рынок,

купили помидоры; в магазине купили белого хлеба; сели на

скамейку в парке и с аппетитом все съели, нам казалось, что

ничего на свете нет вкуснее; надоела нам каша и один и тот

же малокалорийный рацион. Наевшись, пошли гулять по

площади и разговаривали на родном языке; нас услышал чи-

стильщик обуви, худой, немолодой человек, на вид несчаст-

ный; он окликнул нас и стал расспрашивать по-сербски и

по-русски: «Јесте ли ви Срби?» Мы ответили утвердительно.

104

«Жив ли еще король Петар?» -

Потемкинская

спросил старик. Потом расска-

лестница

зал нам, что он серб, приехал

в Россию еще в царское время.

Мы ответили, что король Пе-

тар давно умер; сейчас у нас

новая власть, у власти Тито.

Он почистил нам сапоги, мы

заплатили нашему земляку,

оставив хорошие чаевые.

Тогда я еще не знал, что многие из Паштровичей во вто-

рой половине девятнадцатого и в начале двадцатого века

жили в Одессе, занимались торговлей и мореплаванием, и

среди них было достаточно влиятельные и богатые люди,

особенно из семейств Перазичей и Зеновичей. Среди первых

в Одессу уехали три сына Крсто Станкова Перазича: Видо,

Симо и Митар. Видо развил торговлю и стал одним из пер-

вых среди купцов в городе; он помогал бедным у себя на ро-

дине, давал крупные суммы денег на благотворительные

цели, и вече общины присвоило ему звание паштровского

благотворителя. Его брат Симо также был успешным купцом

в Одессе. Многие из Паштровичей жили в Юзовке, шахтер-

ском центре на Украине. Все они. так или иначе, пострадали

во время революции в России: имущество было отнято, мно-

гие вынуждены были покинуть страну, некоторые погибли

во время Первой мировой войны и в гражданскую, которая в

России шла несколько лет. Насколько мне известно, живых

потомков Паштровичей в Одессе не осталось.

105

В мае 1948 года мы отправились в Молдавию, небольшую

советскую республику, граничащую с Румынией, в местечко

Лихтеншталь, которое находится в центре республики на рас-

стоянии около двухсот километров от Одессы. Это не было

обычной поездкой, в пути мы проходили воинские учения,

отражая атаки предполагаемого противника, переплавляясь

через реки, совершая длительные тяжелые марш броски.

Каждый год все части Советской армии и курсанты воен-

ных училищ, обычно с мая по сентябрь, проводили четы-

рех- или пятимесячные выездные учения в лагерях; в этот

период теоретические знания, полученные в аудитории,

следовало отработать на практике в боевых условиях, воен-

ные учения проходили под командованием руководства и

были согласованы на уровнях батареи, дивизиона и полка,

завершающие маневры проходили на уровне корпуса или

военного округа, обычно в октябре месяце.

Территории, обустроенные под проведение выездных уче-

ний, обширны, снабжены всеми необходимыми средствами

для полевого обучения, здесь есть полигоны для стрельб

всех родов войск. Таким был Лихтеншталь, расположенный

в долине, где в изобилии рос виноград. Вся долина окраси-

лась в белый цвет наших палаток, которые равномерно были

установлены в несколько рядов. Мы расположились по под-

разделениям. Прилегающая территория была приведена в

порядок, проложены тропинки и дорожки, выглядевшие, как

кружево. Лагерь был хорошо спланирован и представлял со-

бой образец чистоты. Здесь было все необходимое для нор-

мальной жизни и учебы. Наш курс должен был здесь сдавать

106

выпускные экзамены по основным военным предметам,

нам надо было продемонстрировать, насколько мы за три

года обучения в училище успели подготовиться к самосто-

ятельной офицерской службе; насколько успешно овладели

артиллерийской стрельбой и военной тактикой.

Действительно, требования по отношению к нам были вы-

сокими; известно, что советская артиллерийская школа счи-

талась самой лучшей в мире и наиболее эффективной, и нам

нельзя было на экзаменах не соответствовать такой репута-

ции. В разгар подготовки и начала сдачи выпускных экзаме-

нов в Лихтенштале нас ожидал удар. В тот день я был дежур-

ным по дивизиону; было время послеобеденного перерыва

на отдых; мои товарищи спали в это время в палатках. В па-

латке, где я находился, работало радио, шли передачи из Мо-

сквы; я услышал специальное сообщение Информационного

бюро коммунистических партий, это была, так называемая,

Резолюция Информбюро о положении в Югославии.

Я стал слушать текст резолюции, которую по радио зачи-

тывал знаменитый диктор Левитан, и был поражен. Это за-

явление, как гром среди ясного

неба, как что-то невозможное, не-

Одесский

вероятное; неужели наша страна, парусник

Югославия, строящая социализм,

и являющаяся самым верным и

преданным другом Советского

Союза, пошла по какому-то ино-

му пути? Неужели это возможно,

что КПЮ выступила против всех

107

других коммунистических партий, что Тито выступил про-

тив Сталина? Я сразу разбудил товарищей; мы вместе стали

слушать текст Резолюции, в заключительной части которой

была выражена надежда, что КПЮ вернется на путь согла-

сия, что здравый смысл возобладает. Между нами воцари-

лась тишина, мы все остались без слов. После того, как мы

оправились от шока, все задались вопросом: «Что будет даль-

ше, что будет с нами? Разве возможно, что наши правы, а все

остальные - нет?»

Может показаться невероятным, если скажу, что мы в

Одессе и Лихтенштале никакого понятия не имели каком-то

разногласии между СССР и Югославией, то есть о противо-

речиях между КПЮ и ВКП (б). Я уже писал, что у нас не было

связи с Югославским посольством в Москве, не было ее, пока

мы находились в Костроме, не было и в Одессе. Наши газеты

не доходили до нас; единственная связь с домом для нас -

это редкие письма родственников, но в письмах никто не пи-

сал, лучше сказать, не смел ничего писать об этих разногла-

сиях. И вдруг все стало явным; огромная пропагандистская

машина Советского Союза, газеты Правда, известия, которые

мы регулярно читали, Радио Москвы, единственное, которое

мы могли слушать, все было ангажировано для осуждения

руководства КПЮ из-за отступления от социалистического

пути развития. Резолюцию напечатали все газеты, и каждый

день писали о выводах и точках зрения. Политическое ру-

ководство в училище организовало для нас лекцию о поло-

жениях Резолюции, для этого были специально ангажиро-

ваны политработники Военного округа, которых доставляли

108

специальным самолетом из Одессы. Мы уже знали, что ког-

да над лагерем пролетал самолет ПО -2, значит прибывает

эмиссар из Одессы, будет беседовать с нами и читать доку-

менты о разногласиях между ВКП (б) и КПЮ. Так мы были

ознакомлены с письмами, которые Центральный комитет

ВКП (б) направлял КПЮ, и в которых были приведены за-

мечания в адрес югославских властей в связи с их недостой-

ным поведением в отношении советских специалистов, ра-

ботавших в Югославии, что привело к их отзыву. Речь шла и

об идеологических разногласиях, и о недооценки советской

практики в деле построения социализма. Приводились при-

меры сектантской работы КПЮ и ее руководящих органов, и

ряд других обвинительных заявлений. Во всех тех беседах

не доходило до того, чтобы мы могли услышать, как реаги-

ровал Центральный комитет КПЮ в ответ на обвинения.

Как мы реагировали на все это? Верили ли мы тем обви-

нениям, или были не согласны с ними, как мы относились

ко всему – со слепой верой или с недоверием? Отойдя от

шока, который у нас был, когда впервые услышали Резо-

люцию, мы стали сомневаться, и нам, по правде говоря, не

верилось, что нечто такое может происходить в Югославии,

но постепенно мы начали верить в то, что нам преподно-

силось как истина, и в конце концов, полностью уверовали.

Для этого существовало несколько причин, о которых я уже

упоминал выше. Но мне кажется, что главная причина того,

что я поверил в те обвинения, была в том, что мое сознание

и идеологические установки формировались на протяже-

нии трех лет учебы под влиянием изучения произведений

109

классиков марксизма, Ленина и Сталина, исторического и

диалектического материализма, истории ВКП (б).

Какое-либо отступление в теории и практике от утверж-

денных марксистских догм относительно строительства со-

циализма в Советском Союзе, считалось ересью, и должно

было быть осуждено. Так меня учили тогда, и я так тогда и

думал. Не имея возможности узнать о настоящем положе-

нии дел на родине, чтобы можно было судить о правомер-

ности обвинений, я и мои товарищи считали, что Сталин

прав, и что руководство КПЮ во главе с Тито должны ис-

править ошибки и вернуться на верный путь социалисти-

ческого строительства. В СССР мы находились уже три года.

Мы были молодыми и неопытными людьми, и принимали

марксизм и советскую практику как некую данность, это-

го требовала от нас наша Партия. Во время войны и после

освобождения главным мерилом социалистической ори-

ентированности человека считалось его отношение к Ста-

лину, к СССР и пролетарскому интернационализму; сейчас

это было под вопросом; можно ли вообще ставить вопрос

таким образом: кто прав, Сталин или Тито? Передо мной

стояли мучительная дилемма, и я должен признать, что, в

конце концов, я поверил Сталину и считал, что он прав.

Но кроме всего прочего, мы надеялись и даже твердо

были уверены, что все недоразумения и разногласия бу-

дут преодолены, так как это совершенно невозможно, что-

бы Югославия и Советский Союз могли разойтись. С этой

уверенностью мы продолжали сдавать экзамены, ждали

окончания учебы и возвращения на родину. Я прилагал

110

максимум усилий к тому, чтобы сдать выпускные экзаме-

ны на отлично. Мое свидетельство об окончании Одесско-

го артиллерийского ордена Ленина училища имени Н. В.

Фрунзе показывает, что я был отличником; картину порти-

ла только одна оценка «удовлетворительно» по физической

подготовке.

С самого начала учебы в России этот предмет был для

меня проблемным. Я был физически совершенно неподго-

товленным, и хотя прилагал максимальные усилия, не смог

добиться отличного результата. Но и большинство моих то-

варищей также не могли добиться отличных результатов.

Главные предметы я сдал на «отлично»: я бы хотел особо

отметил свой успех в артиллерийской стрельбе, по этому

предмету у меня были самые лучшие результаты среди со-

курсников; на «отлично» я освоил материалы по марксиз-

му-ленинизму и истории ВКП (б), диалектическому и исто-

рическому материализму. Не все мои товарищи смогли

успешно овладеть этими предметами, особенно трудно им

давался диалектический материализм. Я старался помочь

Богдану понять диалектику, но ему никак не давалось это

понимание, пришло время экзамена, а он не готов. И так я

ему посоветовал не отвечать на заданные вопросы, а на-

чать сразу же с осуждения американского империализма,

открыть по нему пальбу, говоря артиллерийским языком, и

выразить уверенность в том, что победа будет за нами.

Этот предмет у нас вел преподаватель, полковник Крас-

нопевец, который обычно говорил так увлеченно, что ино-

гда, казалось, забывал о нас.

111

Высоко подняв голову, глядя сквозь очки на портреты Карла

Маркса и Фридриха Энгельса, висевшие на стене в аудитории,

он будто искал их поддержки и одобрения в том, что излагал.

Те, кто сидел на первых партах, оказывались не в лучшей си-

туации, от преподавателя во все стороны разлетались искры.

Экзамены принимала комиссия из трех человек. В тот день

Богдан, как мы договорились, когда пришла его очередь, по-

дошел к столу, взял билет с вопросами и тут же начал тираду

против империализма. Краснопевец хотел прервать Богдана,

заставить отвечать на вопросы, но Богдан, как оголтелый, про-

должал свои нападки и осуждение капитализма, эксплуата-

цию и угнетение, в конце резюмировав – социализм победит.

Когда он закончил, комиссия вместе с Краснопевцем были

в недоумении, не зная, как оценивать ответ? На вопросы из

диалектического материализма он не ответил, но правильно

осудил американский империализм и капитализм, а это, в ко-

нечном итоге, и есть цель изучения диалектического матери-

ализма и марксизма в целом; Богдан с точки зрения идеоло-

гии все говорил правильно, и

Дворец

поэтому было бы неверно ста-

в Одессе

вить ему плохую оценку; так он

получил по диалектике оценку

«удовлетворительно».

Не помню точно, какой это

был день, но хорошо запомнил

события того дня. Поступил

срочный приказ, чтобы югос-

лавские курсанты немедленно

112

явились к начальнику

На Черном море

училища, генералу Ти-

мофеичу. Мы очень лю-

били и уважали этого

удивительного челове-

ка и внимательного ру-

ководителя; он тоже не

скрывал свое доброе от-

ношение к нам, которое

мы заслужили благода-

ря своим успехам в учебе. Собрание состоялось в небольшой

роще недалеко от лагеря; генерал был в преклонных годах,

мы застали его, сидящим на стуле, рядом с ним был его за-

меститель по политработе. Вслед за обычным армейским

приветствием он предложил нам сесть прямо на траве. На-

чал вводную беседу о ситуации в Югославии. Он говорил,

выражая сочувствие по отношению к нам, не употреблял

резких слов и фраз в осуждение нашей страны, он выразил

надежду на то, что все уладится. Затем он объявил нам, что

пришло распоряжение из Югославии, от маршала Тито, что-

бы мы все срочно вернулись на родину. Замполит зачитал

депешу, подписанную начальником Генштаба, маршалом

Василевским, в которой сообщалось, что те югославские кур-

санты, которые не захотят возвращаться в Югославию, могут

остаться и будут приняты на службу в Советскую армию; для

принятия решения нам дается срок – один день.

После этого мы остались одни и начали думать, как быть

дальше, что делать. Тот день и последующий за ним были

113

напряженными и драматичными, нас одолевали дилеммы

и искушения. Каждый из нас должен был принять самосто-

ятельное решение, оставаться в Советском Союзе или возвра-

щаться в Югославию; сомнения были у всех, нелегко было

принять решение. Информацию о событиях у нас в стране мы

черпали из советских источников: читали газеты «Правда» и

«Известия», слушали Радио-Москвы , толкование фактов до нас

доносили политработники училища; с нашим посольством в

Москве у нас связи не было, и установить ее не было нельзя.

В наших рассуждениях никто из нас не подвергал сомнению

точку зрения ВКП (б) и других коммунистических партий;

одним словом, мы тогда поддерживали Резолюцию Инфор-

мбюро; мы ощущали себя интернационалистами, людьми,

которые общие интересы рабочего класса ставят выше нацио-

нальных интересов отдельных стран и народов.

Не стоит этому сегодня удивляться, ведь, мы были так

воспитаны еще в Югославии нашей КПЮ, а здесь, в России

мы изучали труды классиков марксизма-ленинизма, поли-

тику Третьего интернационала, а также советскую политику

диктатуры пролетариа-

та и практику борьбы

против всех видов ре-

визионизма.

Среди нас высказы-

вались разные мнения,

звучали предложения

вернуться на родину,

На Черном море

чтобы присоединиться

114

к силам, которые стре-

На Черном море

мились исправить по-

ложение, вернув нашу

партию на ленинский

путь. Однако в совет-

ской печати уже стали

появляться сообщения

о том, что в нашей стра-

не начались репрессии

против тех, кто был не

согласен с курсом КПЮ. Чтобы защитить нас от преследо-

ваний и арестов, советская власть приняла решение предо-

ставить нам убежище, и если мы хотим, то можем здесь

остаться. Такое толкование решения советского правитель-

ства повлияло на нас определенным образом, и большин-

ство из нас решили остаться.

В нашей группе было двадцать восемь человек; шесте-

ро товарищей решили вернуться в Югославию; пятеро из

них приняли такое решение по семейным обстоятельствам

(престарелые родители, трудное материальное положение

и т.п.). Один товарищ сказал, что он возвращается, чтобы

присоединиться к силам, не согласным с Тито, а нам, тем,

кто остается он сказал, что мы оппортунисты.

Надо признать, что со стороны русских не было ника-

кого давления, чтобы мы остались, решение мы приняли

самостоятельно. Но бесспорно и то, что атмосфера, создан-

ная пропагандой и односторонней информацией, которую

мы получали с русской стороны, оказывали воздействие на

115

нас. Лично я решил остаться, без всякого влияния, руковод-

ствуясь исключительно идеологическими несогласиями с

руководством страны и политикой КПЮ в отношении Со-

ветского Союза и социалистического лагеря. В то время я

так думал, и на основании своих рассуждений принимал

осознанное решение. Могу признать, что мое решение ока-

зало влияние на то, что некоторые мои ближайшие това-

рищи тоже решили не возвращаться. Мы проводили своих

товарищей на вокзал; пожелали им счастливого пути. Они

возвращались на родину, с полной неопределенностью сво-

его будущего. Мы остались здесь на чужбине также в пол-

ной неизвестности того, какая нас ждет судьба.

Когда через девять лет, прошедших с того дня, я вернулся

на родину, то узнал, что большинство вернувшихся тогда

были сосланы на Голи оток. У меня нет никакого сомне-

ния, что если бы я тогда вернулся, то был бы сослан вместе

с ними, мне бы пришлось пройти через все ужасы этого

чудовищного испытания,

Готовы к маршу

организованного руковод-

ством КПЮ и УДБА. Вопрос

только в том, смог ли бы я

выжить или моя могила

осталась бы неизвестной.

Итак, я принял решение

остаться в Советском Сою-

зе; чтобы временно пойти

на службу в Советскую ар-

мию; в надежде на скорое

116

возвращение на родину. Обстоятельства, между тем, скла-

дывались иначе, моя надежда на быстрое возвращение в

Югославию не оправдалась, постепенно она таяла и, в кон-

це концов, я ее совсем потерял.

О том, как протекала моя жизнь в России после реше-

ния 1948 года, я постараюсь рассказать в следующих главах

моих воспоминаний.

Я написал письмо маме в Будву, в котором сообщил ей,

что остаюсь в СССР для того, чтобы продолжить обучение,

в письме послал фотографию. Мама получила письмо и

все хорошо поняла, спустя годы она мне рассказывала о

том письме вот что: «Однажды к нам домой пришел офи-

цер УДБЕ Бранко, знакомый отца. Мы с Лукой его приня-

ли, он стал расспрашивать о тебе, попросил показать ему

твое письмо и фотографию, которую ты прислал. Отец со-

гласился, но потребовал вернуть ему и письмо, и фотогра-

фию. Бранко обещал это сделать и предложил Луке, чтобы

он написал тебе письмо и попросил вернуться домой. На

это Лука ему ответил:

Знаешь, Бранко, было бы лучше, если бы вы мне оплати-

ли дорогу, чтобы я поехал в Россию и попробовал его вер-

нуть обратно: я не уверен, что он приедет, но могу вам га-

рантировать, что сам я там не останусь. Бранко знал моего

отца, поняв, что отец иронизирует, он попрощался и ушел.

Письмо и фотографию не вернул. Все другие мои письма из

России мама бережно хранила; более чем через пятьдесят

лет я их снова читаю; эти письма помогли мне вспомнить

некоторые события и соотнести их во времени, когда они

117

происходили. От моего последнего письма из Одессы со-

хранился только конверт с датой.

В конце лета после завершающих учебных мероприятий

мы вернулись в Одессу и здесь мы ожидали решения о рас-

пределении в военные части Советской армии. В свобод-

ное время я читал русскую литературу; в этом я находил

огромное удовольствие, здесь я искал и находил ответы на

многие жизненные вопросы; особенно мне понравились

в то время прочитанные исторические романы Шишкова

«Угрюм-река» и Степанова «Порт-Артур»; читая, я неосоз-

нанно искал подтверждение тому, что принял правильное

решение не возвращаться домой. Но в русской литературе

эпохи романтизма и реализма, в произведениях Пушкина,

Лермонтова, Некрасова, Гоголя, Чехова, Толстого и других

писателей, которых я читал и любил, изображен другой

мир. Этот мир, мне был поистине дорог, но он был далек

от той действительности, в которой я жил. Зато советские

писатели: Горки, Островский, Шолохов, Симонов, Маяков-

ский и другие, которые оказали на меня значительное вли-

яние, соответствовали моим идеологическим установкам,

марксистскому мировоззрению и философии, которую я из-

учал; по сути, они были инженерами человеческих душ, по

образному определению Сталина. Читая их произведения,

я находил подтверждение верности принятого мной реше-

ния, это для меня много значило.

Где-то в конце 1948 года я получил армейское назначение

в артиллерийский корпусный полк, который располагался

в городе Павлоград в центральной части Украины. Вместе

118

со мной туда же получили назначе-

На учениях в Лихтенштале

ние пятеро моих товарищей. Перед

отъездом мы подготовили и прове-

ли прощальный вечер, на который

мы пригласили своих друзей и де-

вушек-подруг. У нас уже были сред-

ства на это, так как после оконча-

ния училища мы начали получать

офицерское жалованье. У нас были

хорошие напитки и закуска, на вече-

ринке мы пели, танцевали, весели-

лись, но были также грусть и слезы

расставания; мы обещали, что будем писать друг другу и

что обязательно встретимся еще.

Я с сожалением покидал Одессу. И уже больше туда не

возвращался никогда; армейская служба такова, что при-

ходится менять города и места жительства; для молодых

офицеров такие расставания и прощания – обычное дело;

старые знакомства забываются, новые на новых местах воз-

никают. Тот, кто выбрал эту нелегкую военную профессию,

должен об этом знать.

119

Павлоград, 1949-1950

Первое место службы в моей офицерской карьере в России

– город Павлоград, один из районных центров Днепропе-

тровской области. В то время в городе насчитывалось около

ста тысяч жителей. Уже прошло четыре года после оконча-

ния войны, но следы разрушений были все еще видны.

Город находится на плодородной земле украинской равни-

ны, на правом берегу реки Волчья, входящей в бассейн Дне-

пра, большой реки, протекающей по Украине и впадающей

в Черное море. От Днепропетровска, города с миллионным

населением и крупного промышленного центра, Павлоград

удален всего на шестьдесят километров. Город имеет транс-

портную связь по железной дороге с Запорожьем, значимым

промышленным центром. В Павлограде работало несколько

фабрик металлургической и перерабатывающей промыш-

ленности; добывался уголь. Здесь было семь общеобразова-

тельных школ, четыре школы рабочей молодежи, тридцать

пять библиотек, три кинотеатра. В районе было развито сель-

ское хозяйство и скотоводство; на просторных полях колхозы

и совхозы возделывали зерновые культуры, пшеницу, рожь,

овес, выращивали подсолнечник, лен, коноплю, здесь также

занимались садоводством.

Чтобы вспомнить, как выглядел город, и показать в книге

его виды, я написал письмо директору городской библиотеки

121

Павлограда с просьбой при-

Павлоград

слать мне несколько фотогра-

фий; мне с радостью ответили,

и я весьма благодарен за это.

Артиллерийский корпусный

полк, в который я был распре-

делен на службу, был увенчан

ратной славой: свой боевой путь он прошел, неся потери

в отступлении до Волги, а затем в обратном направлении,

отвоевывая родную землю и побеждая противника, дошел

до Будапешта и Вены и участвовал в освобождении этих

городов. Полковое знамя было увешано наградами, среди

которых находился и Орден Красного знамени. За заслуги

в освобождении нескольких городов полк носил их имена.

Командный состав полка состоял в основном из офицеров

участников войны. Еще не была завершена полная демоби-

лизация военных. Это были люди, вся грудь которых была

в орденах и медалях. Полк состоял из трех дивизионов и

обладал пушками калибра 122 мм и пушками-гаубицами

152 мм, которые формально принадлежали корпусу.

В это прославленную военную часть мы, шестеро югос-

лавов, прибыли служить после окончания училища. Статус

наш был специфичным: мы были иностранными гражда-

нами, носили югославскую военную форму, которую по-

лучили в Одессе во время учебы, но были назначены ру-

ководить взводом, это была первая ступень офицерской

должности. Вспоминаю свою первую встречу с армейца-

ми: командир батареи, майор Терентьев, представил меня

122

батарее и назначил меня командовать взводом; сержанты

и солдаты в моем подразделении были старше меня, они

служили в артиллерии и участвовали в боях на фронте.

Перед личным знакомством с рядовыми и сержантами

я решил познакомить их детальнее со своей биографией;

рассказал им о Югославии, о нашей борьбе против фаши-

стов, о моем скромном участии в партизанской борьбе, о

положении, в котором я нахожусь в данное время. Они

меня слушали очень внимательно: задавали вопросы, ин-

тересовались положением в Югославии, они уже многое

знали о нашей совместной борьбе с нацизмом, я старался

исчерпывающе отвечать на их вопросы; речь шла и об уче-

нии и моем намерении работать вместе так, чтобы наше

подразделение было успешным во всем. Наш первый раз-

говор получился, я почувствовал, что меня приняли как

командира и не смотрят на меня как на чужака, что мой

авторитет теперь полностью будет зависеть от того, как я

буду на личном примере демонстрировать необходимость

знаний и умений в процессе обучения и руководства. Боль-

шим делом было то, что я отлично говорил по-русски; мо-

жет быть, только по небольшому акценту было заметно,

что я иностранец, некоторые звуки я произносил мягче,

чем следовало.

Разумеется, мой тогдашний статус носил временный ха-

рактер. Для того, чтобы меня могли произвести в офицеры

Советской армии и присвоить звание лейтенанта, которое

присваивалось после окончания училища, я должен был

стать советским гражданином. С этой целью я отправил в

123

адрес Верховного совета СССР письмо с просьбой о предо-

ставлении мне советского гражданства. Несколько месяцев

прошло, и 7 мая 1949 года я получил письмо от Президи-

ума Верховного совета СССР, в котором сообщалось, что

мое просьба принята и удовлетворена, мне предоставля-

ется советское гражданство. Одновременно Министерство

обороны меня приняло на службу в Советскую армию и

присвоило мне звание лейтенанта. С того момента я стал

полноправным гражданином СССР и офицером Советской

армии; на основании решения Центрального комитета

Комсомола, мне был засчитан мой стаж членства в Союзе

коммунистической молодежи Югославии, и я был принят в

члены ВЛКСМ.

Все это происходило в то время, когда отношения меж-

ду КПЮ и ВКП (б), а также другими коммунистическими

партиями, обострялись, в СССР велась невиданная кампа-

ния против югославского партийного и государственно-

го руководства. В конце концов, дошло до кульминации,

была принята вторая резолюция Информбюро, в которой

руководство Югославии провозглашалось убийцами, шпи-

онами, предателями, а народ призывался к свержению кро-

вавого режима. Советские средства информации пестрили

обвинениями в адрес Тито, Карделя и других руководи-

телей; мировые коммунистические партии и их лидеры

также осуждали предательство и объединялись в единый

фронт осуждения и неприятия Югославии. И хотя я верил,

что осуждения справедливы, мне было больно и неприят-

но быть свидетелем всей этой кампании. Особенно тяжело

124

было выслушивать обвинения и острые формулировки, ко-

торые высказывались на собраниях, лекциях, сборах, где я

должен был присутствовать.

Мне казалось, что взгляд присутствующих прикован ко

мне, что они смотрят на меня и хотят понять, как я реаги-

рую, действительно ли я на их стороне.

Для югославов, которые стали советскими офицерами,

это было смягчающим обстоятельством, так как в армии не

дозволялась деятельность политической эмиграции. В то

время начала формироваться политическая анти-титовская

югославская эмиграция в СССР и в других социалистиче-

ских странах; в ее состав входили люди, которые покинули

страну, работали в наших посольствах и выражали согласие

с Резолюцией. Руководителями этой политической эмигра-

ции были Перо Попивода и Радонья Голубович; насколько

мне известно, никто из наших в Павлограде не имел ника-

ких контактов с политэмиграцией.

После получения советского гражданства, официального

приема на службу в армию и присвоения звания лейтенан-

та наше положение в полку было совершенно приравнено к

положению остальных офицеров; не было никакой дискри-

минации по отношению к нам, совершенно равноправно мы

принимали участие во всех мероприятиях, у нас не было

никаких послаблений или особого статуса, и мы не могли

об этом просить Ответственность по службе и за свои по-

ступки мы несли такую же, как и все остальные. Похвала за

успех и наказание за проступки применялись и к нам. Наш

статус и продвижение по службе зависели исключительно

125

от нашей службы, знаний, стараний, успеха в руководстве

своим подразделением.

Мы поддерживали такой подход; кто-то был успешнее, боль-

ше трудился, имел больше знаний и способностей, и на этом

основании быстрее продвигался по службе. Офицерская долж-

ность в то время хорошо оплачивалась, значительно лучше,

чем гражданские профессии, такие как, преподаватели, врачи

и чиновники. Согласно предписаниям офицерам, помимо ре-

гулярного жалованья, полагались бесплатное летнее и зим-

нее обмундирование, сапоги и ботинки, белье, разные сред-

ства, а также ряд других привилегий и пособий. Квартирный

вопрос для офицеров, особенно семейных, решался лучше и

быстрее, чем для представителей других сфер труда.

После демобилизации ветеранов войны, которая последо-

вала вскоре после нашего прибытия, на службу пришли но-

вые, молодые военные, и с ними требовалось больше рабо-

тать, чтобы они стали хорошими артиллеристами. Каждый

день мы трудились не покладая рук, стараясь в повседневной

службе в полку как можно более успешно применить полу-

ченные знания для практического обучения своих подразде-

лений. В то время срок службы в сухопутных войсках длился

три года, а на флоте – четыре. Призыву в армию подлежали

молодые люди, которым исполнялось восемнадцать лет. В

артиллерию принимали, в основном, юношей после школы, с

законченным средним образованием, поэтому уровень обра-

зованности у нас был достаточно высоким. По существовав-

шим тогда правилам, выпускники средних школ, которые сда-

ли экзамены для учебы в институте, в армию не призывались.

126

Во время обучения в институте у них преподавалось военное

дело и каждый год, летом, обязательна была практика в од-

ной из военных частей. Род войск выбирался в зависимости

от профиля вуза, например, в артиллерию направлялись сту-

денты естественно-математического факультета; после окон-

чания учебы в вузе им присваивали звание офицера запаса

и освобождали от службы в армии. Для них это было значи-

тельным послаблением, но это было нужно и для индустрии

и других сфер общественной жизни, так как специалисты вы-

ходили на работу сразу после окончания вуза.

Система образования в Советском Союзе была очень хо-

рошо выстроена; у все имели право и возможность учиться,

всем было гарантировано устройство на работу после окон-

чания учебы; это, несомненно, было достижением социа-

листического строя в СССР. Служба в армии была одной из

обязанностей гражданина страны; считалось, что это долг и

обязанность каждого честного гражданина перед отечеством.

Армию народ считал защитницей своей независимости и

гарантом сохранения достижений Октябрьской революции

и дальнейшего строительства социалистического общества,

главному стражем безопасности социалистических стран

после победы над фашизмом, решающим фактором воен-

ного и политического равновесия и сохранения мира и ста-

бильности во всем мире. Большое уважение и почитание,

которое народ испытывал по отношению к своей армии, зи-

ждилось на славных традициях русской армии, на ее победе

во Второй мировой войне; на ее решающей роли в разгроме

гитлеровской Германии. Поистине, Советская армии была

127

самой многочисленной, самой подготовленной и воору-

женной армией мира; огромный опыт войны был преобра-

зован в военную доктрину, командный состав по образова-

нию, знаниям и умению вести военные операции не имел

себе равных. Ее сила кроме, всего прочего, проявлялась и

в идеологической, политической, патриотической и интер-

националистической направленности, которую иницииро-

вали ВКП (б) и лично Сталин, будучи генералиссимусом и

верховным главнокомандующим.

В соответствии с конституцией и законами все мужчины,

достигшие возраста восемнадцати лет, должны были отслу-

жить в армии положенный срок. Следует отметить, что состав

Советской армии был многонациональным, так как в стране,

самой большой в мире, жили вместе представители более,

чем девяноста национальностей и народностей. Пополне-

ние военных частей проходило не по территориальному,

административному или национальному принципу: армия

была едина от Владивостока и Курильских островов на даль-

нем востоке до западных границ с разделенной Германией,

и от Северного до Черного моря и Кавказа на юге страны.

Армия в то время надежно охраняла тысячекилометровые

границы, на суше, на море и в воздухе было невозможно на-

рушить безопасность территории СССР. Как и все остальные

части Советской армии, наш полк был многонациональным.

Офицеры по национальности, в основном, были русские и

украинцы, а солдаты и сержанты были разных националь-

ностей. В моем подразделении, например, служили предста-

вители более десятка разных национальностей. Новобранцы

128

прибывали из азиатских республик – Казахстана, Таджики-

стана, Узбекистана, Киргизстана, из республик Кавказа – Гру-

зии, Армении, Азербайджана, из республик Прибалтики –

Эстонии, Латвии, Литвы, а также из автономных республик

и областей необъятной русской федерации.

Я специально знакомился с культурой различных этносов,

с их образом жизни, обычаями, психологическими и физио-

логическими особенностями, это мне помогало установить

хорошие отношения и взаимопонимание с разными людьми,

они относились ко мне с доверием, и я помогал им адапти-

роваться в новой для них среде, к условиям военной службы.

Я понимал, насколько это важно, чтобы представители

всех народов и народностей чувствовали себя равноправны-

ми, чтобы никто не был обделен. Это являлось особой забо-

той партийного руководства, замполита батареи, замполита

дивизиона и замполита полка. Но это не исключало того, что

все несли одинаковую ответственность по всем вопросам,

касающимся выполнения армейских задач; здесь не могло

быть жалости или поблажек в отношении кого-либо. Но, все

же, главный костяк составляли русские, хотя, их было не бо-

лее тридцати процентов от общего состава. При этом имен-

но на них можно было положиться в наиболее трудных и

ответственных вопросах: на учениях в зимний период, когда

температура опускалась ниже двадцати градусов, в стрел-

ковых и артиллерийских соревнованиях, во всех ситуациях,

которые требовали физической силы и ответственного отно-

шения к делу. Однако при этом они чаще других нарушали

дисциплину, особенно, когда речь шла о выпивке.

129

В самом начале своей офицерской службы я старался

быть примером для солдат и старшин в своем подразде-

лении: я сам был строг и последователен в исполнении

полученных приказов; того же я требовал и от своих под-

чиненных; в начале казалось, что это излишняя строгость,

но конечные результаты показывали, что так добиваются

успеха; армейцы не раз в этом могли убедиться. Приведу

один типичный пример: во время армейских учений, как

только батарея занимала боевое положение, по правилам

надо было выкопать рвы для пушек и окопы для бойцов и

амуниции. В зимнее время это было особенно тяжело сде-

лать, так как земля промерзала и была очень твердой. Выка-

пывали вручную с помощью лома, кирки и лопаты. К утру

все должно было быть сделано, рано утром батарея долж-

на была быть в полной боевой готовности. Если послушать

солдат, когда они жалуются на то, что устали и у них нет

больше сил копать, и не закончить подготовку, как того тре-

буют предписания, назавтра может нагрянуть на проверку

командир дивизиона или кто-то еще из старших офицеров,

и прикажет сделать все снова, с самого начала. Похожая си-

туация случалась, когда меняли расположение или когда

учения заканчивались. Нам надо было закопать все выры-

тые окопы. Это была неблагодарная работа, но мы должны

были ее выполнить. В боевых условиях так не делалось, но

во время учений в мирное время приходилось это делать.

Учения проходили на полигоне, там непозволительно было

оставлять открытые рвы и окопы. Если не выполнишь при-

каз должным образом, то тебя вернуть в расположение и

130

придется все делать снова. В

этом твоя вина как командира,

ты не был последовательным

в исполнении приказа. А твои

бойцы заплатят за это двойной

работой и будут винить тебя,

своего командира.

Медленно, но верно, благо- Шахтеры Павлограда

даря своим стараниям, знаниям и умениям, я смог привести

свое подразделение к признанию его одним из лучших. Это

повысило мой авторитет в батарее, дивизионе и в полку. Мой

непосредственный руководитель, майор Терентьев хорошо ко

мне относился и как опытный командир, помогал мне советом

в решении практических задач по обучению воинского соста-

ва. Я многому у него научился. Как вести себя с солдатами и

сержантами, как не злоупотреблять наказаниями, применять

их только в крайних случаях, когда другие средства исчерпа-

ны. Я не помню, чтобы он сам кого-нибудь наказывал. Мы все

его любили, уважали и старались выполнять его поручения и

указания безоговорочно не из страха быть наказанными, а из-

за уверенности в том, что он знает, что делает, и это пойдет на

пользу нам и нашему подразделению. Он спокойно, по отцов-

ски относился ко всем нам и офицерам, и солдатам. Иногда он

выглядел уставшим, и это не удивительно после всего того,

что он испытал, воевав в течение пяти лет на фронте.

Не будучи исключением, он как русский человек, и как

военный, любил выпить. Но я не знаю, был ли тогда кто-то

среди нас, кто не любил бы выпить. Все знали, что когда

131

молодые офицеры входили в кафе или ресторан, официант-

ка, не спрашивая, сразу ставила на стол двухсотграммовые

стаканы (почему-то их называли моряцкими ) и приносила

пол-литровую бутылку водки (поллитровку). Если за сто-

лом собирались трое, содержимое бутылки тут же разлива-

ли на троих, это примерно по сто пятьдесят граммов водки

каждому.Если выпивающих было двое, стаканы наполняли

до краев; стакан выпивался за один раз, но сначала надо

было чокнуться и произнести тост, первый тост был за Ста-

лина; следующий тост за партию и так далее.

Терентьев однажды пригласил меня в гости. У него была

очень миловидная, симпатичная супруга лет сорока. Она,

как полагается, накрыла стол. В тот раз хозяин, желая уди-

вить меня, поставил на стол бутылку чистого 96% спирта.

Могу сказать, откуда взялся этот спирт: после войны на во-

енном заводе осталось много артиллерийской амуниции,

которую надо было уничтожить; наши подразделения были

задействованы в транспортировке этой амуниции на поли-

гон, где она уничтожалась; офицеры и солдаты имели до-

ступ на завод и несмотря на строгий контроль, умудрялись

выносить с завода спирт, который по технологии использо-

вался для взрывчатых веществ; тут этот спирт становился

недорогим крепким напитком, обычно его наполовину раз-

бавляли водой и пили, я тоже пил.

В этот раз мой командир Терентьев поступил по-другому:

он взял бутылку и налил себе полный стакан чистого спир-

та; позвал жену и сказал ей, чтобы она принесла ему два

стакана киселя. Затем, держа спирт в правой руке, а кисель

132

в левой, заздравно поднял стакан и выпил спирт, а следом,

не вбирая воздух, кисель. Наконец слегка поморщился и

выдохнул: уф.

Я смотрел на это все и понимал, что меня ожидает; мне уже

не надо было ничего предлагать и спрашивать, выпью ли и я

столько же; если мой командир у себя дома выпил, то нет уже

той силы, которая мне помешает сделать то же самое. Напрас-

но хозяйка дома отговаривала меня пить спирт, я взял стакан,

налил в него спирта до краев и одним махом выпил двести

граммов спирта и запил киселем. « Молодец,Мирослав, ты на-

стоящий советский офицер» - сказал мне Терентьев.

Лет через двадцать после того случая со спиртом у меня

произошло нечто подобное в поезде по дороге из Беграда

в Прагу. Мы с Марко вошли в четырехместное купе: слева

на верхней полке лежала красивая молодая женщина, на

нижней сидел мужчина в годах, он был старше и мог быть

ее мужем, а мог быть и отцом, на первый взгляд нам было

непонятно.

Мы познакомились: в купе оказались поляки, отец с до-

черью, и мы, двое югославов. Мы достали еду и выпивку и

за приятной беседой все съели и выпили. Марко, что для

него было свойственно, принялся ухаживать за девушкой,

а я пустился в разговоры о политике с поляком. Понятное

дело, он нападал на русских, а я их защищал. Для продол-

жения беседы не хватало нам выпивки. Поляк, как оказа-

лось, инженер по профессии, открыл свой чемодан и достал

бутылку чистого спирта. «Мирослав, как это у вас свободно

продается алкоголь?» - спросил меня. Я ему сказал, что у

133

нас много разных хороших напитков продается, и чистый

спирт никто не пьет. Но здесь мы с ним открыли бутылку и

пили до утра, разбавляя в этот раз наполовину с водой. Пили

все: Марко был готов, девушка тоже, а мы с инженером пе-

ред Будапештом, где надо было делать пересадку, пришли

к согласию относительно русских: все-таки, нам надо быть с

ними ближе, они нам нужны, чтобы защититься от немцев.

Я помог Марко сойти с поезда, он прилег на скамейку, мы

помахали нашим спутникам, которые остались в поезде и

продолжили свой путь.

В Советской армии много внимания уделяли спорту. Су-

ществовали разные секции, организовывали разнообразные

соревнования между батареями, дивизионами, полками,

вплоть до всесоюзных армейских соревнования. У армии

были свои спортивные клубы, которые представляли раз-

ные спортивные дисциплины и участвовали в соревнова-

ниях на первенство СССР. Некоторые становились чемпио-

нами по футболу, хоккею, легкой атлетике, стрельбе и др. И

в нашем полку много внимания уделяли спорту: проводи-

ли соревнования по многим спортивным дисциплинам; ко-

мандный состав стремился к тому, чтобы их подразделение

показало как можно более высокие результаты, и в этом

плане в полку царил настоящий дух соревнования. Еще в

училище я приобрел опыт участия в соревнованиях по не-

которым видам спорта, и сейчас в моем подразделении мне

этот опыт пригодился.

Будучи курсантом военного училища в Костроме и Одес-

се, я принимал участие в работе нескольких секций. По

134

шахматам я получил первый разряд. Особенно хорошо у

меня обстояло дело со стрельбой; несколько раз я становил-

ся победителем в соревнованиях по стрельбе из револьве-

ра по мишени на расстоянии пятидесяти метров, затем в

стрельбе из винтовки по мишени на расстоянии триста ме-

тров из положения лежа, с колена и стоя; в этой дисципли-

не я также получил первый разряд, а затем, сдав экзамен,

получил квалификацию судьи в соревнованиях по стрельбе.

В Одессе я участвовал в соревнованиях по плаванию в со-

ставе команды училища. Пробовал заниматься боксом, но

это закончилось бесславно:

Несколько месяцев я упорно тренировался, когда пришло

время скрестить перчатки во время тренировочного турни-

ра, мой противник меня сильно ударил в лицо, у меня по-

шла кровь из носа, я не выдержал и навалился на него, и

на ринге у нас произошла простая драка. Нас разняли, мы

ушли, оба с окровавленными лицами и с синяками. На этом

моя боксерская карьера закончилась. В Одессе у меня слу-

чилась неприятность во время упражнений на брусьях: при

попытке сделать хват руками после я неудачно упал и по-

сле этого провел десять дней в госпитале.

В Советской армии было широко распространено движе-

ние по сдаче норм ГТО, для получения значка «Готов к тру-

ду и обороне». Существовали строгие правила, по которым

выдавались эти значки. Сдачу норм ГТО можно сравнить

с соревнованиями по многоборью. Необходимо было сдать

предусмотренные нормы в соревнованиях по бегу, гимна-

стике, стрельбе, прыжкам и т.д. В результате сдачи норм

135

выдавалось свидетельство и вручался значок. После мно-

гочисленных, упорных тренировок мне удалось получить

этот значок, и я им очень гордился. Мне было важно, что-

бы в моем подразделении было как можно больше солдат

и сержантов, получивших значок, это имело значение для

физической подготовки армейцев.

В мирных условиях служба в армии, когда она длится три

года, предполагает помимо военной подготовки и спортив-

ных тренировок, еще и участие в культурно-развлекатель-

ных мероприятиях. Нет ничего хуже, когда солдату скучно,

когда он недостаточно занят, тогда время идет медленно,

человек становится нетерпеливым и склонен к разным не-

благовидным поступкам. В нашем полку, в отличие от тех,

в которых я служил позже, много внимания уделяли само-

деятельности. Мне это было по нраву, я с удовольствием

участвовал в разных мероприятиях. К счастью, у нас в под-

разделении всегда были армейцы, которые умели играть

на аккордеоне, пели, плясали, и читали стихи. Репетиции

шли в батарее, в дивизионе и в полку; мы старались, чтобы

программа получилась многонациональной, хотя, конечно,

русские были в главенствовали, они от природы музыкаль-

ны, редко кто не умел играть на гитаре, балалайке и баяне,

они умеют петь, а какие у них прекрасные песни, как кра-

сиво они поют. Участвуя в организации и поведении армей-

ских культурных программ, я выучил много русских песен,

научился танцевать народные танцы и декламировать сти-

хи русских поэтов; особенно мне нравилась революционная

поэзия Владимира Маяковского, я знал наизусть много его

136

стихов. На вечере, посвященном празднованию Октябрь-

ской революции, который был организован в нашем полку,

я читал его «Стихи о советском паспорте». Заключительные

строчки: «Читайте, завидуйте, я – гражданин Советского Со-

юза!» звучали под громкие аплодисменты присутствующих.

По их просьбе я прочитал еще одно стихотворение Маяков-

ского «Рассказ литейщика Ивана Козырева о вселении в но-

вую квартиру». Во всех батареях обязательно издавались

стенные газеты. В них рассказывалось о жизни в батарее,

о новостях в полку, объявляли о результатах учебной под-

готовки, вывешивались фотографии лучших солдат и стар-

шин, одним словом, газета должна была отражать жизнь

подразделения. Газета выходила обычно раз в две недели.

Случалось, что некому было писать заметки, а газета долж-

на быть готова, тогда я сам частенько писал все тексты.

Участие во всех мероприятиях сближало меня с солдатами;

вызывало уважение и укрепляло авторитет, помогало дер-

жать порядок и образцовую военную дисциплину. Ежеднев-

ное обучение состава батареи велось по утвержденной про-

грамме; командиры взводов должны были поставить цели,

определить задачи, утвердить план учебных занятий и за-

верить у командира батареи. Он часто сам присутствовал

на занятиях и контролировал методику и качество обуче-

ния. Политподготовку вел заместитель командира батареи

по политчасти. Разнообразные виды занятости в подраз-

делении требовали специальной профессиональной под-

готовки. Привилегированными были служащие, которые

проходили подготовку по автовождению; после службы в

137

армии они могла сразу устроиться на работу шофером; пра-

ва на вождение, которые они получали в армии, были дей-

ствительны и в гражданской жизни. Так же дело обстояло

с такими специальностями, как связист, радиотелеграфист,

механик, топограф и др.

Хотел бы обратить внимание на то значение, которое

имел сержантский состав в армии. В то время сержантский

состав делился на младших сержантов, сержантов и старших

сержантов. Сержанты осуществляли непосредственное ру-

ководство рядовыми, вели обучение, отвечали за дисципли-

ну, порядок, следили за состоянием техники, одним словом,

сержанты – это правая рука офицеров. Главный принцип

управления в армии основан на субординации. Поэтому я

настаивал, чтобы мои приказы шли через сержантов. Они

были ответственны за исполнение приказа. В присутствии

рядовых я никогда не отчитывал их. Если они заслуживали

наказания, я вызывал их для отдельного разговора, чтобы

сохранить их авторитет. Подразделение, где служат способ-

ные сержанты, всегда преуспевает и в дисциплине, и в го-

товности выполнять боевые задания. В таких подразделе-

ниях офицерам легче работать. В этом я мог убедиться на

собственном опыте, и сейчас, спустя много лет, я с благодар-

ностью вспоминаю своих тогдашних командиров орудий и

сержантов, которые отлично разбирались в военной техни-

ке, умели руководить людьми и помогали мне успешно вы-

полнять мои обязанности во вверенном мне подразделении.

В конце учебной подготовки все подразделения проходи-

ли проверку знаний во время экзамена по артиллерийской

138

стрельбе. По существу, это была

генеральная проверка, во время

которой становилось понятно, на-

сколько обучен офицерский состав,

насколько он профессионально ру-

ководит подразделением; проверя-

лось насколько хорошо рядовые и

сержанты владеют военной техни-

кой, хорошо ли подготовлены ору-

дия к учениям. Это была проверка

Лейтенант Советской армии

идеологического воспитания и физической подготовки,

подразделение должно было быть по всем параметрам го-

тово к выполнению боевых задач.

Вся система функционирования армии подвергалась по-

стоянным проверкам снизу доверху; беспрестанно кто-ни-

будь из высшего руководства приезжал проводить проверки;

в зависимости от ранга проверявших лиц инспектирова-

ние шло на уровне батареи, дивизиона или полка. Выво-

ды комиссии имели большое значение для продвижения

по службе. Усовершенствование офицерского состава про-

ходило в рамках регулярных учебных курсов по теории и

практике военной науки: изучалось новое советское и ино-

странное оружие; проводились показательные тактические

учения и стрельбы. Часто проводились проверки знаний в

форме экзаменов по отдельным предметам, таким образом,

профессиональное усовершенствование офицеров было не-

прерывным процессом, к которому мы все привыкли. На

эту тему у нас появился анекдот:

139

- Слышали, приехала комиссия?

-А что будут проверять?

-Знание китайского.

- Когда?

-Завтра.

-Хорошо, время есть.

Наша батарея была передовой в учебе и дисциплине, по-

этому нас оставили в Павлограде, и мы вместе с полком не

отправились в учебные лагеря. Это было своеобразное по-

ощрение за наши успехи, а также выражение доверия, нам

доверили имущество и его содержание, нужно было содер-

жать в чистоте помещения и сделать небольшой ремонт.

Мы все были этому рады: женатые офицеры радовались,

что смогут провести время с семьей, мы, молодые офице-

ры, были рады, что у нас будет больше свободного времени;

солдаты тоже могли ходить в увольнение в город. Помимо

нашего полка в городе располагались другие воинские ча-

сти, насколько мне известно, инженерные войска и пехота.

Во всех армиях мира существует, так или иначе, нетерпи-

мое отношение между разными родами войск: одни считают

себя более важными в сравнении с другими и демонстриру-

ют это разными способами; во время учений моторизован-

ные части любят подшучивать над пехотой. Во время раз-

ных мероприятий, где присутствовали представительницы

прекрасного пола, заметна была конкуренция, и часто дело

доходило до стычек, случались крупные драки.

Нечто подобное случилось в то лето в городе; обстоя-

тельства сложились так, что я принимал непосредственное

140

участие в этом. Был воскресный день, в тот день я нахо-

дился на патрульном дежурстве в городе; обязанностью па-

трульных было следить за поведением военных, которые

в большом количестве присутствовали в парке, где прохо-

дили танцы,. Среди военных были и наши, артиллеристы,

а также из инженерных войск и пехотинцы. Играла музы-

ка, эстрадные артисты представляли свою программу, было

много танцев; мы стояли в стороне, слушали и смотрели

концерт. Когда такое мероприятие проходит на улице, не-

просто поддерживать порядок и тишину, особенно если в

публике много военных, да еще и подвыпивших. Неожи-

данно, откуда-то из слабоосвещенной части парка, послы-

шался крик: «Братцы! Наших бьют!» Военные, все до одного,

бросились на клич. Началась потасовка между артиллери-

стами, инженерами и пехотинцами. Было непонятно, кто

кого бьет. Танцы прекратились, народ разбежался. Прие-

хала милиция, и кое-как порядок был восстановлен. Я со

своей патрульной группой не мог остаться в стороне, мы

вмешались в драку, защищая наших. Милиция нас застала

в драке и потребовала, чтобы я пошел с ними в отделение.

Хотя милиция на это не имела права. Чтобы избежать даль-

нейших недоразумений с ними, я согласился. Меня отве-

ли в милицию и задержали там, пытаясь допрашивать, на

что я не согласился. Это все возмутило моих подчиненных

в батарее, они потребовали, чтобы их лейтенанта немед-

ленно отпустили. Так как милиция этого немедленно не

сделала, мой командир отделения, сержант Киселев, завел

бронетранспортер, прицепил орудие, 76 мм пушку ЗИС, и с

141

солдатами во всем обмундировании прибыл к отделению

милиции. Милиционерам он заявил, что будет стрелять,

если они меня немедленно не отпустят. Ничего другого им

не оставалось: я был отпущен, мне вернули пистолет, и я

вместе с солдатами вернулся в казарму. Майор Терентьев

узнал обо всем на следующий день. В свойственной ему

манере он уладил вопрос с милицией, и руководство пол-

ка не вмешалось в эту историю. Поступок моих подчинен-

ных меня по-настоящему растрогал: по своей инициативе

они бросились меня освобождать, при этом грубо нарушая

армейские правила, рискуя попасть под суд и нести ответ-

ственность. Для меня этот поступок стал свидетельством

их искреннего уважения по отношению ко мне как к коман-

диру и человеку.

В то лето в разгар жатвы я получил задание отправиться

со своими солдатами в колхоз оказать помощь в сборе уро-

жая. Это была обычная практика по всему Советскому Сою-

зу, рабочих, студентов, солдат отправляли на сбор урожая;

в газетах это представляли как добровольную акцию, а по

существу, отправка на сельские работы была обязательной;

за эту работу не платили почти ничего. В колхозах не хва-

тало рабочей силы, в основном, здесь были старики и жен-

щины, они не в состоянии были сами собрать весь урожай.

Было известно, что много зерна пропадает из-за опоздания

с жатвой, из-за плохих условий транспортировки и хране-

ния пшеницы, ржи и других посевных культур. Существо-

вали так называемые МТС, машинно-тракторные станции,

где была сосредоточена сельскохозяйственная техника:

142

трактора, комбайны, грузовики и др. Эти станции обслужи-

вали колхозы техникой, с помощью которой проводились

вспахивание, посев и сбор урожая. Трактористы и комбай-

неры очень ценились, но их было недостаточно, чтобы за

две недели уложиться со сбором урожая. Меня обрадовала

командировка на работу в колхозе, это была возможность

ближе познакомиться с сельской жизнью. Когда мы жили в

Костроме или ездили в учебные лагеря в Молдавии, часто

приходилось проезжать мимо сел, иногда мы там останав-

ливались, но все это было мимоходом. Колхоз, как таковой,

с его настоящим образом жизни, я не видел, хотя много чи-

тал и слышал о колхозах. Обычно речь шла о достижениях

самых лучших коллективов. Но когда ты видишь все свои-

ми глазами, это выглядит иначе. Моим бойцам было осо-

бенно приятно, что они едут, ведь, это вносило разнообра-

зие, и засчитывалось в срок службы. В колхозе тоже были

рады нашему прибытию. Особенно радовались девушки, у

них появилось возможность за совместной работой позна-

комиться с молодыми людьми и внести разнообразие в по-

вседневную колхозную жизнь.

Пятнадцать дней мы работали в колхозе: в основном,

мы грузили и разгружали зерно, занимались молотьбой и

разными другими делами. У меня в памяти остались неза-

бываемые вечера, проведенные с жителями колхоза: поис-

тине, стоит увидеть, услышать и насладиться народными

украинскими мелодиями. Под звуки бандуры и аккордеона

молодые украинки в белых платках на голове, в блузах с фи-

лигранными узорами и в кружевных разноцветных юбках

143

танцевали гопак в быстром темпе, а мы, насколько это по-

лучалось у нас, танцевали вместе с ними. Но кульминаци-

ей наших вечеринок была песня: девушки вставали в круг и

высокими распевными голосами, которые разливались по

всему широкому полю, пели старинные украинские, казац-

кие песни о былом, чарующие своей душевностью.

Осенью пришло время мне как офицеру использовать

свой первый отпуск. Право на очередной отпуск раз в году

было у всех офицеров: месяц чистого отдыха и дополни-

тельно время, рассчитанное на дорогу в оба конца, с лими-

том пятнадцать дней. Предполагалось, что дорога из евро-

пейской части страны на Дальний Восток длится, как раз,

столько. Каждый мог свободно сам решить, куда поедет и

где будет отдыхать; билеты оплачивались за казенный счет;

обязанностью было по прибытии на место отдыха явиться

к местному командованию и также при отбытии.

Мы с моим другом Ранко решили поехать на отдых в

Крым, в военный санаторий Жемчужина, в Гурзуфе, неда-

леко от Ялты. К нам присоединился и наш коллега Эрбез.

Такая возможность поехать в санаторий на отдых у нас воз-

никла, потому что наш полк получил определенное коли-

чество путевок; мы подали заявления, оплатили взнос и по-

лучили направление.

Возможности для отдыха в Советском Союзе были очень

хорошие для всех – рабочих, служащих и военных лиц. Мож-

но сказать, что это было большим достижением социализма

в этой стране. Фабрики и заводы имели свои дома отдыха

по всей стране, были также профсоюзные оздоровительные

144

учреждения, и у армии были свои военные санатории. Пре-

бывание на курортах, построенных в благоприятных при-

родных зонах, на море, в горах, в лесу или у реки, было,

практически, бесплатным. Профсоюзы занимались органи-

зацией отдыха для работающих, они следили за тем, чтобы

все, по очереди получали путевки. Отдых организовывали

круглый год.

Наш отдых в санатории в Крыму длился с начала до кон-

ца октября 1949 года. У нас санаторий – это специализиро-

ванное лечебное учреждение, в котором лечат отдельные

заболевания. В России санаторий – это курортное учрежде-

ние, в рамках которого существует медицинская служба и

специальное оборудование. Однако в санаторий приезжают

не больные люди, а те, кому нужен отдых, кто хочет про-

верить состояние своего здоровья, воспользоваться профи-

лактическими процедурами для укрепления здоровья; во

время отдыха они занимаются физкультурой и участвуют

в рекреативных мероприятиях под наблюдением врачей,

специалистов в разных областях. Главным мотивом на-

шей поездки в санаторий было желание оказаться на море

и увидеть Крым: Ранко был родом из Риеки, я - из Будвы;

уехав из Одессы, мы уже соскучились по морю. Наше Адри-

атическое море далеко, и поехать мы туда не можем, так

поедем хотя бы на Черное море, тем более в Крым, который

по описаниям, которые мы читали перед поездкой, похож

на наше приморье. Не лишним будет и отдохнуть от армей-

ской жизни; провести месяц в другом окружении, в новой

обстановке, с другими людьми и мыслями.

145

Из Павлограда в Крым мы поехали на поезде до Симфе-

рополя, столицу Крыма. Далее мы ехали на автобусе через

перевалы в Крымских горах, высота отдельных вершин ко-

торых достигает более тысячи метров, и которые протяну-

лись вдоль морского побережья. Когда я с высоты увидел

море, мне показалось, что нахожусь где-то рядом с крепо-

стью Космач, и вот сейчас мы увидим полуостров Святой

Стефан и Будву, но нет, это было только мое подсознатель-

ное желание. Фотографии, сделанные в Крыму и сохранив-

шиеся с того времени, напоминают мне места, в которых

побывал, людей, которых встретил; фотографии датирова-

ны мною, и являются неоспоримым свидетельством того, о

чем я повествую.

Санаторий «Жемчужина» оправдывал свое название, по

внешнему виду, по месту расположения, по внутреннему

убранству и условиям для отдыха представлял собой самую

настоящую жемчужину в том благодатном краю. С погодой

нам повезло; тепло, солнечно, можно было загорать, смель-

чаки купались. Отдых был отлично организован: в окрест-

ностях можно было совершать пешие прогулки, рядом пре-

красный песчаный пляж, есть спортивный зал, где можно

тренироваться, играть в настольный теннис, был зал для

игры в шахматы, библиотека и др. Больше всего времени

мы проводили за игрой в шахматы и настольный теннис.

Я был здоров, и никакое лечение мне не требовалось. Не-

сколько раз мы ездили в Ялту, знакомились с достоприме-

чательностями и гуляли по красивой, широкой набережной.

Мне запомнилось посещение дома-музея Чехова: после него

146

там все оставили нетронутым, казалось, что после его смер-

ти время в этом доме остановилось; в тени деревьев сидела в

кресле его супруга, актриса Книппер-Чехова, и что-то выши-

вала, как будто ожидая, что вот сейчас вернется Антон Пав-

лович. Чехов – мой любимый писатель, я часто возвращаюсь

к нему, каждый отпуск его книги со мной. Посещение музея

подтолкнуло меня пойти в библиотеку санатория, взять кни-

гу и перечитать «Даму с собачкой» и другие произведения

этого блестящего писателя.

Мы посетили также знаменитый государственный Ни-

китский ботанический сад, где растет бесконечное количе-

ство экзотических, редких растений. Мы побывали в других

туристических местах и посмотрели: Алупку, Алушту. Ви-

дели замок Ласточкино гнездо, который находится на вы-

сокой каменной скале над морем, на самом краю обрыва,

(этот замок построил один богач для своей жены, которую

он страстно любил, но она оставила его). Недалеко отсюда

находится знаменитый Ливадийский дворец, где проходи-

ла историческая крымская конференция, в которой участво-

вали Сталин. Здесь также находится дворец губернатора Во-

ронцова, у которого одно время гостил Пушкин. В связи с

этим обстоятельством появился анекдот о докладе Пушки-

на по поводу нашествия саранчи на Украину. Воронцов по-

ручил Пушкину осмотреть сельскохозяйственные угодья,

на которые напала саранча, и доложить. Пушкин поехал,

посмотрел, вернулся и написал: «Саранча летела, летела и

села; все поела и опять полетела». Помимо дворцов, здесь на-

ходились представительские дачи, где отдыхали советские

147

партийные и государствен-

ные руководители. Доступ

туда в то время был закрыт.

Но тридцать лет спустя я

побывал вновь в Ялте как

турист, вспомнил былое и в

этот раз смог осмотреть до-

стопримечательности, ко-

торые раньше были недо-

ступны. В этот раз я узнал

о том, что после нападения

немцев на Советский Союз

Сталин насильно пересе-

лил татарское население

Крыма в Сибирь.

Как мы жили в Павлограде, как проводили свободное вре-

мя? Ранко, Жива и я нашли жилье в частном доме у одной

разведенной женщины, кажется, ее звали Елена Констан-

тиновна. Мы втроем снимали комнату в ее небольшом, од-

ноэтажном доме, каких было много в городе. Хозяйка была

стройная, симпатичная женщина, лет тридцати пяти. Она

следила за собой, пользовалась косметикой, по-моему, она

работала в парикмахерской. У нее был сын. Когда она по-

селила в своем доме троих молодых офицеров, для нее это

стало непростым искушением. Она нам готовила завтрак,

иногда мы и ужинали у нее. Обедали мы, где получалось,

или в столовой, или в каком-нибудь ресторане. Она убира-

лась у нас в комнате, стирала и гладила белье и одежду.

148

Так что, наша холостяцкая жизнь была обеспечена. Зимой

в доме было тепло. Посередине дома стояла большая, кир-

пичной кладки печь; растапливали печь углем и шелухой

подсолнечника, которой было в избытке; когда печь нагре-

валась, она долго держала тепло и согревала весь дом; на

печи можно было спать; такие печи существуют в сельских

районах по всей стране, обычно старики отдыхают и спят

на печи.

Когда мы приехали в Павлоград, стали выходить в город

в югославской военной форме. Городские жители обращали

на нас внимание, а девушки смотрели на нас с любопыт-

ством и особой симпатией. Так они узнали, что в артилле-

рийский полк прибыли на службу югославские офицеры,

и мы стали знакомиться друг с другом. В этот раз наши

знакомства были более серьезными и длительными, чем

те, которые у нас были в нашу бытность курсантами и ино-

странными гражданами. После того, как нас произвели в

офицеры, и мы получили советское гражданство, появи-

лись все условия для вступления в брак с советскими де-

вушками. В военном удостоверении существовала графа, в

которой ставилась печать, если человек женат; у нежена-

тых эта графа была чистой; а так как военные часто переез-

жали с места на место, девушки при знакомстве интересо-

вались, что у них написано в удостоверении. Мои товарищи

были старше меня на несколько лет, для них уже пришло

время жениться и создавать семьи, тем более, что тогда у

нас не было надежды на скорое возвращение на нашу ро-

дину. Мне в то время исполнилось двадцать два года, и я

149

не задумывался о женитьбе; в мои амбиции входило же-

лание совершенствоваться в профессии, стать хорошим ар-

тиллеристом и продвигаться по службе. Постепенно, один

за другим, мои товарищи заводили серьезные знакомства с

русскими девушками и в результате все женились, я остал-

ся один неженатый. Я переехал на другую квартиру и жил

вместе с одним хорошим русским другом, лейтенантом Ли-

патовым, родом из Ленинграда. Мы были хорошими друзь-

ями и коллегами. Коля был интеллигентный, культурный

и образованный человек, с доброй открытой душой. Такова

особенность людей, живущих в этом прекрасном городе на

Неве. У нас были общие взгляды и интересы, поэтому мы

были, как братья, делились своими мыслями и чувствами ;

обсуждали книги, которые читали, фильмы и спектакли, ко-

торые смотрели, вместе готовились к занятиям; у нас была

общая касса, мы вместе питались и проводили свободное

время. Одновременно познакомились с двумя подругами –

Надей и Олей.

В Советской армии существовала практика, когда каждые

три-четыре года офицеры переезжали из одного региона

страны в другой. Это делалось для более равномерного рас-

пределения на службу в отдаленных районах с более труд-

ными условиями жизни.Например, была значительная

разница между службой на Курильских островах на Даль-

нем Востоке и службой в европейской, наиболее развитой,

части СССР, а то и в Германии, Венгрии или Польше, где

располагались части советской армии. Каждый год, в нача-

ле осени, производились замены; в полку царило волнение

150

от ожидания списков офицеров. Обычно первыми обо всем

узнавали жены руководящего состава полка, и через них

новости распространялись дальше, так что до официально-

го объявления все обо всем уже знали. Мой друг Липатов

оказался в списке и должен был готовиться к отправке на

Курилы, на Дальний Восток. Не было смысла ехать туда не-

женатым и провести там три года, а может быть, и больше,

ведь, молодость не вечна. И хотя он до этого не говорил с

Олей о женитьбе, необходимость отъезда ускорила собы-

тия, они поженились и уехали вместе. Я с ними переписы-

вался и узнал, что там у них родился сын. Судьба в скором

времени готовила и мне отъезд из Павлограда, но у меня

для этого были другие причины.

Раз уж я рассказал о своем друге Коле, было бы непра-

вильно не сказать несколько слов о Наде, моей доброй зна-

комой по Павлограду; по всему, что я о ней знаю, она за-

служивает внимания. Она работала в городском комитете

комсомола в отделе организации культурно-развлекатель-

ных мероприятий для молодежи. Надя была хорошо обра-

зована, ее уважали в коллективе, надо сказать, что она была

очень привлекательной девушкой. Очень хорошо одевалась

для того времени, умела себя вести. У нее были густые тем-

ные волосы и красивая прическа в стиле кинозвезд довоен-

ного времени. Дружба с Надей наполнила и обогатила мою

жизнь в Павлограде.

Мне вспоминается поездка в Днепропетровск и Запо-

рожье, экскурсия на знаменитую электростанцию Днепрог-

эс , в то время одной из самых больших в мире. Мы гуляли

151

по широкой плотине, кото-

рая перекрыла Днепр, и по

которой шло транспортное

сообщение. Мы наблюда-

ли, как через огромные от-

верстия с большой высоты,

грохоча, в реку обрушива-

ются потоки воды. То, что

я увидел, поразило меня,

я был горд этим великим

техническим достижением

советских строителей. Я все

больше убеждался в пред-

стоящей победе социализ-

ма и коммунизма под де-

визом Ленина: «Советская власть – это коммунизм плюс

электрификация всей страны».

Ситуация, связанная с взаимоотношениями СССР и дру-

гих стран социалистического лагеря с СФРЮ все больше

обострялась, росла напряженность, возникали пригранич-

ные столкновения, была угроза интервенции. Взаимные

обвинения в печати и по радио приобретали чудовищные

формы и размеры. Обесценивались заслуги в совместной

борьбе против фашизма, а руководители стран назывались

самыми страшными именами. В Югославии были созданы

злополучные концентрационные лагеря, в которых томи-

лись тысячи ни в чем неповинных людей, старых борцов

и истинных коммунистов и членов коммунистического

152

союза молодежи Югославии, к ним применяли до тех пор

невиданные по жестокости репрессии. С другой стороны в

странах социалистического лагеря росла и крепла полити-

ческая оппозиция, в результате открытой поддержки пра-

вительств этих стран деятельность оппозиции приобретала

организованную форму. В Москве начала выходить эми-

грантская газета «За социалистическую Югославию». Газету

печатали на тонкой белой бумаге, редактором был Радонья

Голубович, бывший посол Югославии в Румынии. Главной

целью эмиграции было устранение режима Тито и возврат

Югославии в лоно социалистического лагеря. Несмотря на

то, что в армии мы были далеки от деятельности оппозиции

в эмиграции и не имели с ней прямой связи, я не сомнева-

юсь, что планах по смене режима в Югославии у них был

на нас расчет. Об этом можно судить по неожиданному для

нас решению о сосредоточении всех офицеров советской ар-

мии югославского происхождения в районе Приволжского

военного округа, центр которого находился в Куйбышеве.

Наша группа из Павлограда получила направление в город

Энгельс.

153

Энгельс, 1950-1951

Саратов и Энгельс – два города, которые расположены на

противоположных берегах реки Волги в ее среднем тече-

нии, самой большой в Европе. Саратов – на правом берегу,

Энгельс – на левом. Ширина реки между городами – более

ста метров. Моста между ними не было.

Город Саратов – это крупный промышленный, транспорт-

ный, образовательный, научный и культурный центр. Са-

ратов – областной центр, в области насчитывалось около

семисот тысяч жителей.

Город известен тем, что здесь были развиты станкостро-

ение, электропромышленность, нефтепереработка, военное

авиастроение, а также производство продуктов питания.

Отсюда шло снабжение Москвы природным газом. В го-

роде было более ста общеобразовательных школ, двадцать

техникумов, девять различных вузов плюс университет.

Примерно двадцать научных институтов, несколько дра-

матических театров, театр оперы и балета, консерватория,

сто восемьдесят библиотек, более семидесяти кинотеатров,

клубов и музеев. Город был закрыт для иностранцев.

Город Энгельс значительно меньше; в городе было около

ста тысяч жителей; раньше он назывался Покровск; в 1931

году был переименован в честь ученого и политика Фридриха

Энгельса. В городе работали фабрики и заводы, была развита

155

переработка продуктов пи-

Новый мост на Волге

тания. В сфере образования

существовало несколько

средних школ и технику-

мов, филиалы саратовских

вузов. В городе был драма-

тический театр и краевед-

ческий музей, несколько кинотеатров и домов культуры.

Город был центром немецкой автономной республики с

1922 по 1941 год. На этой территории жили немцы, кото-

рые поселились здесь во времена царицы Екатерины. Это

было хорошо организованное и обустроенное территориаль-

ное объединение. После нападения Германии на Советский

Союз и последовавшего перелома при попытке взятия Мо-

сквы, нацистские силы были перенаправлены к Сталинграду

с целью взятия этого стратегически важного города на Вол-

ге, после чего нацистская армия должна была повернуть на

север вдоль Волги, затем окружить и взять Москву.

Согласно советским источникам, в то время в Энгельсе

существовала организованная пятая колонна, связанная с

гитлеровской Германией. По приказу Сталина все населе-

ние, имевшее немецкое происхождение, из города Энгель-

са и его пригородов было насильно выселено в течение

нескольких дней. Жителям было разрешено взять с собой

лишь ручую кладь. На поездах и грузовиках советские граж-

дане немецкого происхождения были переброшены на вос-

ток, за несколько тысяч километров, в Среднюю Азию. Их

расселили на границе с Китаем.

156

Когда мы приехали в этот город в первой половине 1950-

го года, кое-где еще оставались следы того, что тут раньше

жили немцы. Основным населением были русские. На вос-

ток от города простилаются необозримые поля, которым

нет конца и края. Позже именно среди этих равнин совер-

шит посадку Юрий Гагарин, первый человек, полетевший

в космос. В Энгельсе находились крупные военные аэро-

дромы. Шум самолетов слышался непрерывно. Летали но-

вые сверхзвуковые истребители и реактивные бомбарди-

ровщики. Летчиков было много, они со своими семьями

жили в квартирах в новых домах. Авиация по праву была

привилегированным родом войск, особенно летный состав.

Они получали более высокие платы, чем наши, питались в

специальных столовых, где им готовили специальную, ка-

лорийную еду. У них регулярно проводились строгие меди-

цинские осмотры, на которых особенно тщательную про-

верку проходили пилоты реактивных самолетов; малейшее

повышение кровяного давления значило для них отстране-

ние от полетов. У меня были знакомые летчики, мы дружи-

ли, и я узнал о страстности и энтузиазме этих храбрых по-

корителей небесных высот. Для них жить значило летать.

В Энгельсе мне представилась возможность первый раз в

жизни полететь на самолете. По делам службы я летал на

транспортном самолете из Энгелься в Куйбышев. Сначала

было волнительно, особенно, во время тряски, но мое пер-

вое воздушное крещение прошло благополучно.

Наш артиллерийский полк находился в составе военно-

го гарнизона, и в нем, кроме нас, из Павлограда было еще

157

несколько югославов. Многие детали жизни в Энгельсе я не

помню, но то, что мне запомнилось, было для меня очень

важно. За успехи, достигнутые в военной подготовке, и за уча-

стие в окружных соревнования по артиллерийской стрельбе

командующий Приволжского военного округа, генерал-лей-

тенант Городецкий наградил меня грамотой. Моя успешная

служба и комсомольский стаж стали причиной того, что я

получил рекомендацию стать кандидатом для вступления в

члены Всесоюзной коммунистической партии (большевиков).

Согласно уставу партии кандидаты принимали равно-

правное участие в собраниях партийной организации, имели

право участвовать в дискуссиях, но не могли участвовать в

голосовании и принятии решений; кандидатский стаж про-

должался один год, за это время кандидат должен был совер-

шенствовать свою идейно-политическую подготовку, изучить

историю и программу партии, а также на деле доказать, что

он готов к вступлению в ряды членов ВКП (б). В батареях и

дивизионах существовали партийные организации, которы-

ми руководили замполиты. На уровне полка существовало

бюро и секретарь партийной

организации, который имел

высшее офицерское звание;

прием в кандидаты и чле-

ны партии осуществлялся по

сходной процедуре; рекомен-

дация дав алась снизу, а реше-

ние о приеме принимала пар-

Саратовская область

тийная организация полка.

158

В соответствии с правилами я написал заявление о прие-

ме в партию, приложил подробную автобиографию, заполнил

анкету. В анкете среди вопросов был один, весьма важный

в то время: «Кто Ваши родители, и чем они занимались до

1917 года?» Меня мучили сомнения, надо было написать, что

мой отец занимался торговлей, но я знал, что это может стать

препятствием для приема в партию, я чувствовал неловкость

из-за того, что мой отец не был рабочим, или батраком, без-

земельным, тогда не было бы проблем. Партийные организа-

ции батареи и дивизиона поддержали мое заявление, и я был

приглашен на заседание полковой организации. В большом

зале, где проходило собрание, присутствовали члены партий-

ной организации полка, их было несколько сотен человек,

среди них и руководство. Когда подошла очередь рассмотре-

ния моего заявления, я должен был встать, чтобы меня все

видели; секретарь прочитал мои документы (рекомендации

для приема, написанные двумя членами партии, среди кото-

рых был и замполит батареи); затем стали задавать вопросы.

Присутствующих больше всего интересовало мое социальное

происхождение: просили меня рассказать, чем торговал мой

отец, каков был объем торговли, большой ли у нас дом, какая

еще есть собственность, есть ли у отца наемные работники

и сколько их. Было также несколько вопросов на политиче-

ские темы. Меня попросили высказаться на тему о событиях

в Югославии. Мне было нелегко. Я чувствовал себя, как на ска-

мье подсудимых. Но я ответил на все вопросы без колебаний.

После этого мои поверенные и солдаты, члены партийной

организации батареи, рассказали о проделанной мной работе,

159

положительно отзываясь о моей идейно-политической готов-

ности, и выступили с поддержкой предложения о моем прие-

ме в кандидаты. Никто не голосовал против моей кандидату-

ры, и я стал кандидатом в члены ВКП (б). Для меня это была

честь, выражение доверия, и, несомненно, признание моего

труда. В то время вступить в партию было не просто.

В Энгельсе я стал задумываться о своем будущем, что и

как дальше. Я осознавал, что без дальнейшего совершен-

ствования и обучения у меня нет определенных перспек-

тив в профессии; я не хотел мириться с тем, что останусь

служить в армии как войсковой офицер; поэтому я решил

готовиться к поступлению в Артиллерийскую военную ака-

демию имени Дзержинского в Москве. Если у меня не полу-

чится поступить, то я планировал начать учебу в Саратов-

ском государственном университете на заочном отделении

и после окончания оставить военную службу. Я приступил

к осуществлению своих замыслов.

Артиллерийская военная академия им. Дзержинского в

Москве в то время – самое передовое учебное заведение и на-

учный институт в области артиллерии и ракетных систем в

СССР, а можно смело сказать, и во всем мире. Условия приема

в академию были очень строгими; претендентов было всег-

да значительно больше, чем поступивших. Первый этап от-

бора проходил на уровне военных округов, по рекомендации

кандидаты направлялись в Москву. Однако независимо от

рекомендаций окружных комиссий решение о приеме при-

нималось в самой академии. Все кандидаты проходили три

этапа проверки: во-первых, проверялось состояние здоровья,

160

кандидат должен быть со-

Энгельс

вершенно здоров и готов к

многолетней службе в во-

йсках. Это устанавливалось

в результате проверки со-

стояния здоровья разными

специалистами в течение

нескольких дней, а также

многочисленными лабора-

торными анализами. Второй этап проверки совершала мандат-

ная комиссия, которая давала оценку идейно-политическим

характеристикам и рассматривала биографические данные.

Третий этап – проверка знаний и способностей кандидата для

успешной учебы. Приемные экзамены состояли из несколь-

ких дисциплин, среди которых главной была математика. Я

начал готовиться: читал специальную литературу, среди ко-

торой был известный сборник задач по математике под редак-

цией Выгодского; книги по физике, химии, политэкономии и

др. Я подал заявление в приемную комиссию и получил ре-

комендацию для поездки в Москву с целью сдачи экзаменов.

Между тем, подошло время использовать свой очередной от-

пуск. В этот раз я решил поехать в советскую Среднюю Азию, в

республику Узбекистан, познакомиться с городами

Ташкент, Самарканд и Бухара, а если получится, то посе-

тить еще и Сталинобад, столицу Таджикской ССР. Мне нра-

вилось такое путешествие, я должен был провести в поезде

около десяти дней, в это время я собирался готовиться к

экзаменам, заниматься решением математические задачи.

161

Поездом Москва-Ташкент я ехал четыре дня в одном на-

правлении; в купе нас было четверо; мое место было на

верхней полке, которую можно было опускать и поднимать

по необходимости. В советских поездах билеты продава-

лись свободно, и не было разделения на мужские и женские

купе. Я ехал в купе с семьей офицера – он, жена и сын. Мы

подружились в пути и провели несколько дней в поезде,

как одна семья: вместе ели и пили, разговаривали, играли в

карты, шахматы, домино. В памяти сохранились нкоторые

тогдашние наблюдения: пересечение реки Урал, границы

европейской и азиатской части СССР; город Аральск на север-

ном побережье Аральского моря, где находится устье реки

Сыр-Дарья; здесь я увидел огромное количество дынь раз-

ных сортов и невероятных размеров; первый и единствен-

ный раз попробовал тут кумыс, очень питательный и по-

лезный напиток из верблюжьего молока; из Аральска поезд

продолжил путь в тысячу километров через казахстанскую

низменность; пейзаж был однообразным; горизонт, уходя-

щий вдаль, как в океане, только океан был желтого цвета, а

вместо кораблей в море песка виднелись караваны верблю-

дов; солнце вставало и заходило на одной и той же высоте;

ближе к Ташкенту, необозримые поля, засаженные хлопком;

сбор урожая был в разгаре; огромные стога этого белого золо-

та свидетельствовали о богатом урожае в тот год. В Ташкенте

я пробыл несколько дней; это древний город, основанный

еще в седьмом веке, столица Узбекистана, самого многона-

селенного советского региона; в годы советской власти этот

город стал крупным экономическим, культурным, научным

162

и образовательным центром, городом с, более чем, милли-

онным населением. Зеленые бульвары, фонтаны, охлажда-

ющие летом раскаленный от жары город; красивые здания

Академии наук, университета, театра оперы и балета и др.,

построенные в стиле арабской архитектуры с множеством

декоративных элементов в виде кружев. Я успел съездить в

Самарканд, античный город Персидского царства; Александр

Великий разорил его в четвертом веке до нашей эры; в четы-

рнадцатом веке город был столицей Тимура; его мавзолей и

другие сооружения того времени, которые стали вершиной

архитектуры и искусства Востока, произвели на меня боль-

шое впечатление. Моя поездка в Среднюю Азию была заме-

чательной: я обогатил свои знания о культуре этой части

света; время, проведенное в поезде, использовал для реше-

ния задач по математике и хорошо подготовился к предсто-

ящему экзамену.

Для поступления в Дзержинку, как любовно называли

академию, от окружной комиссии получили направление

три советских офицера югославского происхождения: Васко,

Горан и я. С чувством благоговения переступил порог этого

московского учебного заведения, сознавая, что решается моя

дальнейшая судьба. Десять дней шла проверка кандидатов:

мандатная комиссия дала согласие на мой прием; я успешно

сдавал экзамены, все подходило к своему завершению, но ког-

да уже я ожидал, что меня примут в академию, меня позвали

на медицинскую комиссию и сообщили, что я не могу быть

принят по медицинским показаниям из-за проблем с серд-

цем. Я попытался как-то уговорить доктора, убеждая его в том,

163

что у меня все в порядке со

здоровьем, я прекрасно себя

чувствую, мне ничего не ме-

шает выполнять все офицер-

ские обязанности. Все было

Освящение новейшего

напрасно – мне отказали из-

бомбардировщика на аэродроме в Энгельсе

за диагноза шумы в сердце. Я

попрощался с Васко и Гораном, которые продолжили сдавать

вступительные экзамены, и ушел из Академии. В тот день я

блуждал по Москве, стараясь не думать о том, что произошло.

Вечером я оказался в ресторане на Казанском вокзале;

свободных столов не было; за одним из столов сидел один

полковник; увидев, что я ищу свободное место, он пригла-

сил меня за свой стол. После нескольких рюмок армянского

юбилейного коньяка, пять звезд, мы познакомились и разго-

ворились: я излил свои переживания, и мне стало легче на

душе. Мой собеседник рассказывал мне о том, как он воевал

в Югославии, о боях за освобождение Белграда, он с большой

симпатией вспоминал о моей родной стране. Мы с ним про-

должали ужинать, не меняя напиток, но сменив несколько

ресторанов: Москва, Пекин, Националь. Напились мы креп-

ко, как говорится по-русски «вдребезги». Полковник сильнее,

чем я. Он назвал свой адрес, помню, что это была улица Тол-

стого, я взял такси и отвез его домой; сам я вернулся на вок-

зал; дождался там утра; похмелился, выпив рюмку водки, и

первым же поездом вернулся из Москвы в Энгельс.

У меня оставалась надежда, что я смогу поступить на за-

очное отделение в Саратовский университет. Хотя мне для

164

165

поступления не требовался аттестат о среднем образова-

нии, я все же решил, чтобы лучше учиться в дальнейшем,

окончить сначала среднюю школу в Советском Союзе. Поэ-

тому я стал учиться в вечерней школе в Энгельсе и успеш-

но закончил девятый класс.

Во время моей службы в Энгельсе проходили выборы в

Верховный Совет СССР. От нашего округа в Совет националь-

ностей выбирался Илья Эренбург. Существовала практика, по

которой во время избирательной кампании кандидаты встре-

чались со своими избирателями. В большом переполненном

зале люди с нетерпением ожидали встречи с Эренбургом;

он был известен не только, как выдающийся писатель, автор

многих романов, но и как публицист, уважаемая и влиятель-

ная личность в социальной жизни страны; все еще помнили

его газетные статьи, написанные в последние годы войны.

Я вместе с группой офицеров и солдат обеспечивал безо-

пасность встречи, и это было редкой возможностью познако-

миться лично с Эренбургом. Из воодушевляющего и убеди-

тельного выступления о состоянии дел в стране и в мире я

запомнил его ответ на вопрос: «Почему нам Америка сейчас

мешает, когда нам так нужен мир?» Эренбург рассказал, как

после окончания войны один американский коллега пригла-

сил его к себе в гости в Америку; писатель жил в роскошном.

большом доме в Калифорнии, хозяйка дома с гордостью по-

казывала мебель, всякое оборудование и утварь; американец

сказал: «Видите, коллега Эренбург, мы все это приобрели во

время войны». «Значит, - сказал Эренбург, обращаясь к нам,

- пока миллионы советских граждан погибали на фронтах,

166

страдали в концентрационных лаге-

рях, пока нацистские орды грабили

нашу страну, а советские люди на-

пряженно работали в тылу, создавая

условия для победы над Гитлером,

американцы обогащались и получа-

ли прибыль - миллиарды долларов».

Во время выборов в Советском

Союзе шла активная пропаганда и По дороге в Ташкент

популяризация достижений в восстановлении и развитии

страны, в выполнении и перевыполнении пятилетних пла-

нов, по возвеличиванию роли партии и Сталина. По пра-

вилам, на выборах был представлен только один кандидат;

поэтому настоящей конкуренции, по существу, не было;

господствовала однопартийная система, и была заранее

известно, что все предложенные кандидаты будут избра-

ны (точно такая же практика существовала в Югославии в

период власти Тито, и не было, практически, никакой раз-

ницы). Голосующие на выборах присутствовали в большом

количестве, более девяноста процентов; процент проголо-

совавших за предложенного кандидата был еще выше, а в

округах, где избирались высшие руководители страны, про-

цент доходил до девяноста девяти процентов.

Активная предвыборная кампания проводилась и в ар-

мии; отмечались достижения в обучении; организовывали

соревнования между подразделениями; партийные и ком-

сомольские организации активно участвовали в организа-

ции выборов. Главной задачей было, чтобы все армейцы

167

Самарканд

приняли участие в вы-

борах и проголосовали;

важно было, чтобы вы-

боры прошли в наиболее

сжатое время, так как

на этом основании оце-

нивалось морально-по-

литическое состояние в

подразделении. В день выборов солдат не будили, они име-

ли право встать, когда захотят. Питание в этот день было

лучше, во время обеда давали сто граммов водки. Случа-

лось, что некоторые солдаты затягивали с голосованием и

этим препятствовали стараниям руководства вывести свое

подразделение в первые ряды.

Обычно это были недовольные, попавшие под наказа-

ние, и таким способом они хотели отомстить офицерам.

Но это было возможно только до некоторой степени, так

как после выборов командир им этого не забудет, и они

это понимали.

Была суббота, холодный, но солнечный зимний день;

Мирко и я, оба холостые, договорились провести два выход-

ных в Саратове. Пошли на автостанцию, чтобы на автобусе

отправиться через замерзшую Волгу из Энгельса в Сара-

тов. На станции сидела группа цыган. По их обыкновению

к нам подошла цыганка: «Офицер, дай тебе погадаю. Скажу

все, что будет». Я протянул ей руку. «Офицер, ты встретишь

красивую женщину», - сказала мне цыганка. Я ей заплатил

за гадание и спросил, откуда они. «Мы из Сербии, бежали от

168

немцев и вот оказались на Волге. Собираемся вернуться в

Сербию», - ответила цыганка.

Двадцать минут тряски в автобусе, ехавшем по неровной,

ледяной трассе через реку, и мы прибыли в Саратов. Гости-

ница, в которой мы решили заночевать, оказалась стариной:

просторный вестибюль, разноцветные люстры с множе-

ством украшений; красивые лестницы и балюстрады. Пока

администратор оформлял нам номер, на лестнице появи-

лась женщина, немного постояла, и медленно, театрально,

ступень за ступенью, стала спускаться.

... Док ево ти дивне виле лаким кроком ђе ми

лети - завид те ми, сви бесмртни, на

тренутак ови свети! Ход је вилин млого

дични но Аврорин када шеће, од сребрног свога

прага над прољећем кад се креће; зрак је виле

младолике тако красан ка Атине, огледало и

мазање презиру јој черте фине...

Как выглядела эта нимфа?

Савршенство творенија, таинствене силе

боже, ништа љепше нит је када нити од ње

створит може!

Његош « Ноћ скупља вијека»

У нас с Мирко перехватило дыхание; она прошла мимо нас,

посмотрела слегка кокетливо, и села за столик гостиничного

169

буфета. Мы спросили администратора, кто эта женщина.

«Актриса»,- был его ответ. Что после этого делают два мо-

лодых лейтенанта, приехавшие в Саратов отдохнуть? Мы

пошли в свой номер, и Мирко говорит: «Как она на меня

посмотрела. Наверняка, я ей понравился». «Она на меня по-

смотрела, а не на тебя. Я ей понравился», - возразил я. Как

разрешить наш спор, кто получит право подойти к незнако-

мой красавице и осмелится ухаживать за ней? Мирко как

гениальный математик предложил бросить жребий. По те-

ории вероятности мы имеем равные шансы, кто выиграет,

тот имеет шанс. Я взял монету, подбросил ее вверх и пой-

мал ладонями. «Орел или решка?»

«Решка», - сказал мой друг. Я поднял правую ладонь, на

левой лежала монета, повернутая решкой вверх.

Имени ее я не помню; две ночи мы провели вместе, ходи-

ли по ресторанам и клубам, пили, танцевали, пели песни...

Цыганка нагадала мне правду в тот раз.

У русских существует добрая традиция - коллективно от-

мечать праздники, и дома, и в ресторанах, в учреждениях

и на предприятиях. К праздникам готовились заранее; до-

ставали продукты для праздничного стола. Закуска должна

быть хорошей, без нее нельзя представить праздничный

ужин: это - разные сорта рыбы, сушеной, копченой, соле-

ной (лосось, селедка; красная и черная икра), соленые огур-

цы, зеленые соленые помидоры и др. Из напитков, прежде

всего, водка, но на стол ставят и вино, и пиво, и коньяк, и

минеральную воду. В нашем полку также было принято

проводить вечера для офицеров на ноябрьские, новогодние

170

и первомайские празд-

ники. Платили за себя

сами; офицеры приходи-

ли с женами, холостые

могли прийти с девуш-

кой; на заявленное ко-

личество участников го-

товили напитки и еду;

Ташкент

нормой была одна бутылка водки на человека; звучала

музыка, играли музыканты-любители или ставили музы-

кальные пластики; танцевали и пели до поздней ночи. В

эти вечера дежурила отдельная группа, имевшая задание

развозить офицеров по домам, так как было известно, что

все будут пьяны. Во время подобных мероприятий обя-

зательно произносились тосты: командир полка первым

произносил тост за товарища Сталина, потом шли тосты за

партию, за Советский Союз, за победу социализма и ком-

мунизма, за Россию, за международный пролетариат, за

здоровье присутствующих, за детей, за советских женщин

и т.д. На одном таком вечере в Костроме, где я, будучи кур-

сантом, присутствовал с товарищами, заместитель началь-

ник училища по учебной работе, бывший царский офицер,

произнес тост, после которого его отправили на пенсию. Он

в подвыпившем состоянии неожиданно произнес: «Господа

офицеры!» Когда русские пьют, разогрев продолжается не-

долго. Первую рюмку пьют до дна, и настроение сразу под-

нимается, создается приятная, свободная атмосфера, никто

не смотрит на чины и звания, каждый веселится, как может.

171

Мужчины выпивают, женщины меньше пьют, больше тан-

цуют. Во время одного такого застолья в Энгельсе я попал в

ситуацию, в которой оказался без вины виноватым. Женщи-

ны приглашали кавалеров, меня пригласила жена майора,

начальника штаба дивизиона; симпатичная, тридцатилет-

няя женщина. Я уже прилично выпил, но держался впол-

не корректно; моя партнерша была изрядно подвыпившей

и во время танца не скрывала свою симпатию ко мне; она

настаивала, чтобы я продолжал танцевать с ней. Я люблю

танцевать, она хорошо танцевала, поэтому я не возражал.

Однако все это не могло остаться незамеченным. Однажды

меня вызвал к себе для разговора секретарь партийной ор-

ганизации полка подполковник Макаров; я знал, почему он

меня вызывает. Он прочитал мне моральное нравоучение;

напрасно я пытался убедить его в том, что я не виноват, он

предупредил меня, что я буду наказан по партийной линии.

На мое счастье все закончилось хорошо; вскоре ее муж был

переведен на другое место службы, и они уехали. Однако

в моем партийном досье этот случай был зафиксирован;

возможно, это стало причиной того, что мой кандидатский

стаж длился дольше положенного срока.

172

Сызрань 1951-1952

Пришла осень, поступил приказ переезжать: полк уезжает

из Энгельса в город Сызрань; после Костромы и Энгельса это

уже третий город на Волге, в котором мне довелось жить.

Волга, Волга, мать, родная

Волга русская река,

Не видала ты подарка,

От донского казака...

По все России поют эту песню; река Волга – это артерия

России, источник ее государственности и культуры, она яв-

ляется символом народного духа, русской державы и нации.

Волга подарила миру множество славных имен - писате-

лей, художников, ученых и государственных деятелей; нет

ни одного значительного русского писателя или художни-

ка, чье творчество не было бы вдохновлено тем, что связано

с Волгой. На волжских берегах Пушкин писал свои стихи:

Я помню чудное мгновенье,

Передо мной явилась ты,

Как мимолетное виденье,

Как гений чистой красоты.

173

Протяженность

Панорама исторической части города

реки более трех ты-

сяч километров, от

истока на Валдайской

равнине до устья в

городе Астрахань, где

Волга впадает в Ка-

спийское море. Это

самая большая европейская река, она имеет более полутора

тысячи больших и малых притоков, на ней построены мощ-

ные гидроэлектростанции, по ее берегам расположено много

городов, являющихся экономическими, культурными, науч-

ными и образовательными центрами России. Волга является

крупной судоходной артерией, она связана каналами с Мо-

сквой, а также с Белым, Балтийским и Черным морем. Повол-

жье является важным сельскохозяйственным регионом.

Без Волги – нет России.

Семь лет я жил на берегах Волги и в Поволжье. Волга

остается в моем сердце. На Волге, в городе Сызрань, я встре-

тил Нину Александровну Соловьеву. Мы полюбили друг

друга и поженились здесь. В городе Саратов на волжском

берегу у нас родился сын Милорад.

Сызрань, город, в который меня перевели по службе, на-

ходится на правом берегу Волги. Выше по течению распо-

ложен Куйбышев (ныне Самара), областной центр, город

с миллионным населением. Сызрань основана в семнад-

цатом веке. Население – сто семьдесят тысяч человек. Го-

род Сызрань - крупный промышленный центр с развитым

174

машиностроением, нефтеочистительной индустрией и

производством строительных материалов. Это важный же-

лезнодорожный узел и речной порт. В городе много школ,

политехнический институт, краеведческий музей, много

библиотек, есть театр. Недавно мне прислали книгу «Кто

есть кто в Сызрани» и фотографии с современными видами

города, которые я здесь публикую. Пользуясь случаем, хочу

выразить свою благодарность Городской библиотеке города

Сызрань за присланные материалы.

Мне повезло, я нашел хорошее жилье в Сызрани, в частном

доме на улице Пензенской, где стояли, в основном, одноэтаж-

ные деревянные дома, в окружении садов и палисадников.

Дом, в котором я снимал комнату, был деревянным, с рез-

ными ставнями в русском национальном стиле; внутри со-

хранились предметы старинного интерьера, а также богатая

библиотека, свидетельствовавшая о том, что в доме жила до-

бропорядочная русская семья. Наследница Антонина Эдуар-

довна, преподаватель русского языка и литературы на пенсии,

жила в этом доме одна. Антонина Эдуардовна была женщи-

ной старой закалки, культурная, образованная, воспитанная

на традициях русской классики. Она была в годах, но всегда

выглядела ухоженной и аккуратной, была хорошей хозяйкой.

Питался я дома. Со временем, когда мы лучше узнали друг

друга, я полюбил разговаривать с ней, слушать ее рассказы

из истории русской литературы. О своей семье она не расска-

зывала; можно было предположить, что ее семья пострадала

от большевиков. Но тогда об этом нельзя было говорить. Я ей

рассказывал о своей судьбе. Антонина Эдуардовна относилась

175

ко мне, как к сыну: беспокоилась о моем здоровье, старалась

приготовить что-то вкусное, советовала мне, чтобы я познако-

мился с хорошей девушкой, говорила, что мне пора жениться.

Приближались ноябрьские праздники. Прошло уже три

года, как я не получал писем из дома, три года и я не писал

писем родным, которые жили в Будве. В тот раз, седьмого

ноября 1951 года, впервые после того, как принял решение

остаться в Советском Союзе, я почувствовал себя одиноко. Мне

страшно захотелось увидеться с родными, узнать, как они жи-

вут. Перед глазами стояли родные лица. Я решил отправить

телеграмму своим родным и пошел на почту. У меня не было

уверенности, что телеграмма дойдет. В то время между СССР

и Югославией существовали жестокие разногласия. Однако

что-то подталкивало меня пойти на почту и отправить теле-

грамму. Телеграмма дошла, мама ее сохранила, этот листок

спустя пятьдесят лет я держу в руках. Текст телеграммы гла-

сит: «Поздрављам вас празником Великога Октобра Мирослав».

Обратный адрес: город Сызрань, Пензенская,40. На телеграм-

ме стоит почтовый штамп Будвы: «Послат из Сизрења 7. Новем-

бра 1951. у 20 часова и 30 минута; стигао у Будву 8. новембра у 11

часова и 30 минута».

Галерея

Мама мне рассказывала,

как они получили эту те-

леграмму. Восьмого ноя-

бря отмечается Митровдан,

крестная слава нашего дома.

После освобождения, вопре-

ки партийным указаниям,

176

запрещавшим отмечать православные праздники, мой отец

продолжал праздновать Митровдан. В тот день, когда все со-

брались за праздничным обедом, в дверь позвонил почта-

льон. Мама вышла на балкон, чтобы посмотреть, кто звонит:

- Вам телеграмма от сына, - сообщил почтальон.

- Это Стево из Загреба поздравляет со славой , - ответила

мама.

- Не из Загреба, а от сына из России, - сказал почтальон.

За все тридцать лет, проведенных в этом доме в Будве, она

никогда не была так радостно взволнованна, как в тот день,

спускаясь по лестнице, чтобы взять телеграмму. Три года она

ждала эту весточку, верила и надеялась, что сын жив и здоров.

- Миро прислал телеграмму из России – взволнованно со-

общила она отцу и гостям.

- Видишь, Миня, из России поздравляет меня с Митровда-

ном , - сказал с гордостью мой отец Лука.

Честно говоря, я тогда забыл о своей крестной славе Ми-

тровдан. Из раннего детства остались воспоминания того,

что в этот день за праздничным столом собирались род-

ственники и друзья. Больше всех мне запомнился Никола

Кнежевич, черногорский знаменосец из Цетинья, друг отца;

Никола приходил в национальном черногорском костю-

ме с револьвером за поясом и показывал нам, детям, разные

фокусы, которые нам очень нравились. После войны я жил в

России, стал атеистом, и у меня были другие праздники. Но

как в народе говорится, не поминай Имя Господа всуе. Что-

то неосознанное заставило меня именно в этот день послать

весточку домой, чтобы родные знали, что я жив и здоров.

177

Это было неслучайно; в истории нашего дома Митровдан

был судьбоносным праздником, с ним связано существова-

ние нашей семьи.

Мой прадед Илия был уже в годах, а наследника у него

не было; род Лукетичей мог прекратиться. В Митровдан

митрополит черногорско - приморский Петар Первый из

Станевичей прибыл к Паштровичам, для которых этот день

был большим праздником, крестной славой. Он посетил

Святой Стефан и наш дом там, первый на входе в город. Вла-

дыко был высокого роста, проходя через порог, камилавкой

зацепился за косяк, и она упала с его головы.

-Не обессудьте, владыка , - проговорил дед Илия.

Владыка сложил три перста, перекрестился и сказал:

-Пусть будет этот дом благословен и пусть в нем родится

чадо, наследник мужского рода.

Когда жена деда Илии умерла, он женился во второй раз

на молодой девушке из Паштровичей. Она родила ему двух

сыновей: Луку и Миро. Так продолжилась мужская линия

нашего рода. Сын Луки Степо был очень набожным челове-

ком; в доме у него было много икон; у старинной иконы Свя-

той Троицы, которой было более четырехсот лет, никогда не

гасла лампада; самой красивой была русская икона Святого

Димитрия, которую дед Степо привез из Царьграда. У Степо

было три сына: Нико, Петар и Лука. У Нико и Петра не было

детей. А Лука, мой отец, женился после Первой мировой во-

йны. Мама рассказывала, как все ждали от нее, чтобы она ро-

дила сына, чтобы продолжился род. У нее сначала родилась

Брана, моя сестра. Второй ребенок – сестра Зора. А третий

178

ребенок родился на Митров-

Улица Советская

дан. Это был мой брат Сте-

фан. Радость среди родни

была неописуемая: дед Сте-

по, больше всех благодарил

Бога и Святого Димитрия за

дарование чада.

Слава Богу, сейчас в нашей семье есть потомство. И я наде-

юсь, что больше никто из нас, никогда не будет забывать наш

семейный праздник – крестную славу, и другие христиан-

ские праздники, чтобы традиции чтились и продолжались.

По приезде в Сызрань мое подразделение направили в

Татарскую автономную республику с заданием обеспечить

наш полк дровами для зимнего отопления. Мы прибыли в

область, где растут густые леса, и где ведется плановая ра-

бота по эксплуатации и защите лесного фонда. Каждый год

вырубается такое количество деревьев, которое не наруша-

ет естественный баланс. Территория поделена на участки,

и заранее планируется, где будет проводиться рубка. Кроме

того, отдельно выделяются участки, на которых делаются

новые посадки и на которых проводят профилактические

меры. Государственное управление лесного хозяйства вы-

делило нам участки для вырубки. Нас проинструктирова-

ли, как следует спиливать стволы деревьев, и предупреди-

ли, что мы должны строго придерживаться установленных

правил. Работали мы вручную.

Когда работа на одном участке была закончена, пришли

лесники, чтобы подсчитать количество поваленных деревьев.

179

Оказалось, что мои солдаты не строго придерживались пра-

вила. Они спиливали ствол выше положенного уровня, что-

бы облегчить себе работу. При этом они не соблюдали угол

спила. Нам объяснили, почему надо строго соблюдать уста-

новленные правила. Речь шла о естественном восстанов-

лении ствола и защите пня от разложения. Мы оказались

в ужасно неприятном положении. Надо было устранить все

недостатки, иначе наша работа не будет принята, и мы не

сможем забрать дрова. С тяжелым сердцем и с негодовани-

ем мы вынуждены были уменьшать высоту пней, следить

за углом спила, чтобы вода могла сливаться, и пень не заг-

нивал. В лесу мы работали пятнадцать дней. Жили в палат-

ках и сами готовили себе еду. С погодой нам повезло. Я, бу-

дучи любителем природы и охоты, вместе со своим другом

Колей бродил по лесам в поисках тетеревов, драгоценной

добычи каждого охотника. Без охотничьей собаки, которую

Коля взял с собой, наша охота не была бы такой интересной

и успешной. Мне повезло, я в первый и единственный раз в

жизни подстрелил селезня. У Коли была богатая добыча. Мы

приготовили хорошую охотничью трапезу для всех.

После возвращения с заготовки дров я поспешил записать-

ся в десятый класс школы рабочей молодежи. Несмотря на

множество обязанностей своей офицерской службы, я про-

должал ходить на занятия, которые проходили вечерами,

иногда до полночи. Требовалось много напряжения и само-

отдачи, чтобы усвоить объемный учебный материал, пред-

усмотренный программой, для завершения десятилетнего

среднего образования, (в СССР среднее образование длилось

180

десять лет). В нашем классе было тридцать учеников; я был

единственным военным, остальные были, в основном, ра-

бочие. По возрасту были люди и старше, и моложе меня.

Товарищи мне говорили, что я зря мучаюсь, что аттестат о

среднем образовании мне не нужен. Но я не обращал на них

внимания. Я решил окончить школу в России, чтобы допол-

нить свое общее образование, усовершенствовать свое зна-

ние русского языка и получить аттестат о среднем образова-

нии. В Советском Союзе дополнительное образование было

бесплатным и хорошо организовано. Рабочие были заинте-

ресованы совершенствоваться в профессии. Им предоставля-

ли возможность без отрыва от производства обучаться в тех-

никумах и институтах. У них были льготы, на время сдачи

экзаменов им предоставлялся оплаченный отпуск.

Выпускные экзамен я сдал с очень хорошими результа-

тами, 21 июня 1952 года мне торжественно вручили Ат-

тестат зрелости. Помню, что преподавательница русского

языка на экзамене хвалила меня за знание русской грамма-

тики и литературы. Я был счастлив и доволен тем, что тот

труд, который я вложил в учение, многократно окупится: я

обогатил свои знания, полу-

чил аттестат, и это открыло

мне путь к осуществлению

моих замыслов по обучению

в университете.

Частная жизнь в Сызрани

у нас, молодых неженатых

офицеров, была, достаточно,

Улица Победы

181

Зимний дворец на реке Нева

однообразной. В субботу обычно мы ходили в городские бани.

В каждом городе в рамках коммунальных служб работали об-

щедоступные бани с парилками. Бани были хорошо обустрое-

ны и оборудованы по всем санитарным нормам. Все граждане,

обоих полов, могли пользоваться баней. Зимой, в сильней-

шие морозы, когда температура воздуха на улице была ниже

двадцати градусов, особенно приятно бывало пойти в баню,

где воздух прогревался до пятидесяти градусов выше нуля.

В бане мы проводили примерно один час. Там были специ-

альные кабинки для переодевания, где можно было оставить

вещи. Баня и душевое отделение были совмещены.

После бани мы, распаренные, выходили на морозный воз-

дух, по дороге заходили в буфет, где пили холодное разливное

пиво. Пиво пьется с особым удовольствием, если края кружки

слегка посыпать солью. Кто-то делал «ежа», то есть добавлял

в кружку с пивом сто граммов водки. Баня с парилкой для

русских – это особое удовольствие и кураж. Я поражался моло-

дым людям и, особенно, старикам, как они выдерживают па-

рилку. Однажды я вошел внутрь, чтобы попробовать, и мгно-

венно выскочил наружу как ошпаренный. Для меня это было

настоящее пекло, внутри все заполнено раскаленным паром,

ничего не видно, люди сидят, потеют, бьют друг друга березо-

выми вениками, потом моются в банном отделении и опять

182

возвращаются в парилку. Процедуру завершают обливанием

холодной водой или обтирают тело снегом.

В выходные, по вечерам, я с удовольствием ходил в театр.

С друзьями ходил в рестораны и кафе, много выпивали там.

Ходили в дом культуры на танцы. Однажды в субботу я позд-

но вернулся домой, старался войти тихо, чтобы не разбудить

хозяйку. Но Антонина Эдуардовна не спала, она открыла

дверь и была обескуражена моим видом. «Мирослав Лукич!

Ради Бога, что с Вами случилось?» В тот вечер наша компа-

ния из четырех офицеров, после посещения ресторана, из-

рядно выпив, оказалась в доме культуры, где танцевальный

вечер был в разгаре. Будучи не совсем трезвыми, мы вели

себя несколько развязно и высокомерно, что вызвало него-

дование присутствовавших в зале. Нам сделали замечание,

чтобы мы не портили вечер; мы ничего не хотели слушать,

началась потасовка. Нас было четверо, их намного больше.

Мы защищались и дрались, но вынуждены были сдаться, и

покинули зал. В разгоряченном состоянии я пришел домой;

и не заметил, что у меня был оторван рукав и эполета.

В конце года, во время школьных каникул, я отправился в

очередной отпуск. На этот раз я решил поехать в Ленинград.

Из Сызрани через Москву я приехал в Ленинград, для меня

- самый красивый город на земле. Из Москвы в Петербург

скоростной поезд преодолевает расстояние в шестьсот кило-

метров за шесть часов. Говорят, что при проектировании же-

лезнодорожного пути царь взял линейку и провел прямую

линию, соединив две точки на карте, Москву и Ленинград,

и указал, что так должна проходить трасса железной дороги.

183

Отправляясь в Ленинград, я не был неподготовленным, ведь,

я уже многое знал об истории города: посмотрел много доку-

ментальных и художественных фильмов; читал литературу;

изучал события времен Октябрьской революции и героиче-

скую оборону Ленинграда во время Великой Отечественной

войны. Но всего этого было недостаточно. Чтобы понять и

почувствовать город, нужно побывать в нем и увидеть его

своими глазами. Этот город навсегда остается в памяти. Петр

Великий заложил город в 1703 году со словами «Здесь будет

город!» И на болотах в дельте реки Невы, на сотне островов,

связанных шестьюстами мостами, вырос город, самый круп-

ный морской порт России, и ее столица с 1712 по 1918 год, в

котором сейчас живет около пяти миллионов человек.

Десять незабываемых дней провел я в Ленинграде; где я

только ни побывал, и что я только ни увидел, осматривая

достопримечательности города. О потрясающем героизме

защитников города свидетельствует мемориал на Пискарев-

ском кладбище, где в братских могилах похоронено более че-

тырехсот тысяч погибших от истощения и голода в блокаду,

длившуюся с июня 1941 по январь 1943 года, когда город вел

героическую оборону. Экскурсовод, которая пережила все ужа-

сы блокады города, со слезами на глазах рассказывала нам о

подвиге народа. Три дня подряд я посещал Эрмитаж, один из

самых больших советских музеев. Который расположен в Зим-

нем дворце. Я осмотрел Петропавловскую крепость, Казанский

собор и другие великолепные соборы. Посетил легендарный

крейсер Аврора, чей выстрел оповестил о начале Октябрь-

ской социалистической революции. Я побывал в Смольном,

184

Крейсер Аврора

где находился штаб большевиков и откуда в 1917 году Ленин

руководил революционными событиями, которые изменили

картину мира. Ходил на экскурсию по местам, связанным с

жизнью Пушкина в Петербурге, видел место его дуэли. Зашел

в гостиницу Астория, в которой трагически оборвалась жизнь

Есенина. Несмотря на холодную ленинградскую зиму, я часа-

ми гулял по городу, не раз прошел по знаменитому Невскому

проспекту из конца в конец, проходил по мостам, осматривал

памятники архитектуры. Мне посчастливилось купить билет

в Государственный театр оперы и балета им. Кирова и послу-

шать оперу Александра П. Бородина «Князь Игорь». Еще в те

дни один из самых выдающихся теноров Лемешев был на га-

стролях в Ленинграде. Билеты на его концерт были проданы

заранее. Перед театром толпилось много народа, несколько

сотен человек спрашивали лишний билет, не теряя надежду

купить его, хотя бы и у спекулянтов по завышенной цене. Я

стоял перед театром целый час, спрашивая у проходивших

лишний билет, и мне повезло, я купил билет перед самым на-

чалом концерта и вошел в Драматический театр им. Пушкина,

где проходил концерт.

Много раз после этого первого посещения города на Неве

я приезжал сюда, и каждый раз был очарован его красотой и

величием. Мне думается, что именно в этом городе, как нигде

185

Невский проспект

больше, представлена мощь и непобедимость русского наро-

да, его неизмеримая любовь и преданность в отношении к

своей родине. В Ленинграде я познакомился с выдающими-

ся достижениями культуры и искусства; меня переполняло

чувство гордости, потому что я принадлежу тому великому

древу славян, которое подарило человечеству Пушкина, Го-

голя, Толстого, Достоевского, Негоша и многих других про-

славленных людей, без которых человечество было намного

беднее. Я понял, почему Святой Петар Цетиньский так вос-

хищался Россией и в своем завещании говорил о проклятии

тем черногорцам, которые отрекутся от союза с ней.

Помимо того, что город поражает своей красотой, шедевра-

ми культуры и искусства, гость Ленинграда не может остаться

равнодушным к его жителям, которые проявляют радушное

гостеприимство, обходительны в общении, очень культурные

люди, и это можно почувствовать на каждом шагу, и это то,

что заметно отличает Ленинград от других русских городов.

Антонина Эдуардовна очень хвалила мне одну девушку,

которая жила по соседству на одной с нами улице, и предло-

жила мне познакомиться с ней. Она была преподавателем

английского языка, звали ее Ира. Я видел ее несколько раз, но

у меня не было случая, точнее сказать, смелости, чтобы по-

дойти к ней и заговорить. Как женщина опытная, Антонина

186

пригласила Иру на чай и, как бы случайно, пришел я, так мы

познакомились. Несколько месяцев мы встречались, пыта-

лись как-то сблизиться и преодолеть некую невидимую пре-

граду между нами, но напрасно, у нас не получалось. Проще

говоря, между нами не возникло той теплоты, которую мы

ищем, не было любви. Так мы с Ирой расстались. Это произо-

шло накануне Первого мая, всенародного праздника трудя-

щихся, который в России отмечали два дня.

Весна была в разгаре. В субботу был второй праздничный

день. Я один. Решил пойти в театр. Драматический театр

города Сызрань имел в своем репертуаре русскую классику

и современные произведения послевоенной советской дра-

матургии. Часто гастролировал театр из Куйбышева. Мы с

Ирой несколько раз были в этом театре, а однажды даже

ездили в Куйбышев и в оперном театре слушали оперу

Чайковского «Евгений Онегин». Без преувеличения можно

сказать, что не в одной стране мира нет столько театров и

такой публики, которая так любит, ценит и знает театраль-

ное искусство. Несмотря на железный занавес и тогдаш-

ние идеологические и политические установки, в театрах

по всей стране ставили произведения западных классиков.

Интересно отметить, что наш Бранислав Нушич в Совет-

ском Союзе был очень популярен; часто делали постановку

его произведения «Госпожа министерша».

Выход в театр второго мая 1952 года был для меня судь-

боносным моментом, в этот день я встретил Нину Алексан-

дровну Соловьеву, и с той поры мы, уже без малого пятьде-

сят лет, вместе. Мы стали супругами и живем неразлучно

187

в кругу своей семьи. Мы вместе вспоминаем подробности

нашей первой встречи: Нина и я пошли в театр одни; у меня

было предчувствие, что я встречу здесь девушку моей жиз-

ни; и у нее было чувство, что она в этот вечер встретит сво-

его принца. На Нине было длинное темное платье с кру-

жевным белым воротником, у нее были красивые длинные

волосы цвета каштана, стройная фигура, элегантная поход-

ка, своим внешним видом и манерами она выделялась сре-

ди других. Я - в офицерском мундире с эполетами, в брюках

темного цвета. Мы смотрели «Три сестры» Чехова.

Еще до начала спектакля мы несколько раз встретились

взглядами, и это было предзнаменованием нашего зна-

комства. Когда опустился занавес после первого акта, я по-

спешил найти ее, подошел к ней, мы обменялись впечат-

лениями о постановке. После второго и третьего акта мы

продолжили разговор; мы познакомились, и когда спек-

такль закончился, я проводил ее до дома. После той первой

встречи мы почти каждый день встречались, как только у

нас появлялась возможность. Между нами зародилась са-

мая настоящая любовь.

Неожиданно, где-то в первой половине мая, пришел при-

каз нашему полку покинуть Сызрань. Я написал заявление

и получил отпуск для сдачи выпускных экзаменов. Хорошо

помню те счастливые дни в конце мая, начале июня. Я сда-

вал экзамены и встречался с Ниной. В конце мая я заболел

ангиной и лежал несколько дней в постели. Я был не один,

за мной ухаживали Антонина Эдуардовна и Нина Алексан-

дровна. Два месяца нашей дружбы с Ниной пролетели, как

188

один день. В конце июня я должен был ехать в Татищево.

Это было новое и последнее место моей службы в Совет-

ском Союзе. На этот раз расставание не было обычным, я

точно знал, что вернусь, что пришел конец моему холостяц-

кому существованию, и что моя дальнейшая жизнь связана

с Ниной.

189

Татищево, 1952-1957

Районный центр Татищево находится в сорока километрах

к северо-западу от Саратова. Это небольшой городок, где не

было промышленных предприятий; большинство домов - де-

ревянные; была больница, санитарные учреждения, началь-

ная и средняя школа; кинотеатр, дом культуры, библиотека,

в административных зданиях располагались суд, городская и

районная власть, комитет ВКП (б) и объекты коммунального

назначения. Основным занятием жителей района было сель-

ское хозяйство; в окрестностях было много колхозов и совхо-

зов, которые занимались выращиванием зерновых культур,

а также садоводством и овощеводством. Через Татищево про-

ходит железная дорога, связывающая Саратов с Москвой. Не-

далеко находился военный полигон и место расположения

летних лагерей Приволжского военного округа.

Наш полк со своим личным составом и всей военной тех-

никой в конце мая прибыл в Татищево и расположился в

палатках в чистом поле. Был дан приказ немедленно при-

ступить к постройке казармы, жилых домов, склада, гаража

и всех остальных объектов для длительного размещения

нашей части.

Строительство всего комплекса сооружений должно быть

завершено до наступления зимы, это значит до конца октября

месяца. Когда я приехал в Татищево, работы по возведению

191

казармы шли полным ходом; командир полка поставил

меня командовать батареей и доверил мне с моим подразде-

лением строительство двухэтажного жилого дома для офи-

церского состава. В батарее у нас был один строитель. Это

- командир орудия, сержант Йонсон, родом из Риги, столицы

Латвии. Он был дисциплинированным и профессиональ-

ным солдатом. Это же можно сказать и о других военнос-

лужащих из прибалтийских республик. Йонсону я доверил

профессиональное руководство строительными работами.

Сам я занимался организацией работ, приобретением и до-

ставкой материалов и т.п. За время этих работ я приобрел

полезный опыт, который мне пригодился впоследствии при

строительстве моего нынешнего дома в Будве. Наше подраз-

деление в установленные сроки успешно завершила работы

по строительству жилого дома. Мы получили благодарность

от руководства.

Где и как я жил в Татищеве? Первые месяцы, до сентября,

я жил в частном секторе, в старом деревянном одноэтажном

доме, в маленькой комнатке без отдельного входа. В ком-

нате была узкая железная кровать, шкаф и небольшой стол.

Хозяйка – пенсионерка, одинокая женщина.

Она готовила для меня завтрак, обычно вареные яйца

или яичницу из яиц от своих кур, простоквашу и творог,

которые готовила сама, так как держала корову. От поселка

до работы я шел пешком примерно двадцать минут.

Ничего лучше я не мог найти; на служебное жилье я не

мог рассчитывать, так как я не был женат, а такое жилье

предоставляется семейным офицерам.

192

Когда я приехал в Татищево, поведал своим друзьям и руко-

водителям, что у меня есть девушка, на которой я собираюсь

жениться. Все были удивлены, так как считали меня заядлым

холостяком, который не выказывал желания жениться. Но я,

действительно, влюбился в Нину Александровну. И она по-

любила меня. Наша любовь должна связать нас браком.

Могу ли я, по прошествии стольких лет, передать те чув-

ства, которые были тогда, описать все события, вспомнить

детали, и, в некотором смысле, оживить то время? Надо

сказать, что все эти годы мы отмечали день нашего знаком-

ства, день свадьбы, наши дни рождения и дни рождения

наших сыновей, вспоминали былые годы и события, и хра-

нили наши воспоминания. Но, этого всего было бы недо-

статочно, если бы Нина Александровна не сохранила наши

письма того времени и альбом с фотографиями. Она доста-

ла из комода письма и дала их мне. Я взял пожелтевшие

конверты и спустя столько лет стал перечитывать наши

письма, которые оживили мои воспоминания.

Тысяча девятьсот пятьдесят второй год был наполнен

событиями, которые существенно повлияли на мою даль-

нейшую жизнь. Я познакомился с Ниной Александровной

Соловьевой и полюбил ее. Мы поженились. Я стал студен-

том, поступив на заочное отделение исторического факуль-

тета Саратовского государственного университета им. Чер-

нышевского. Получил повышение по службе. Стал членом

Всесоюзной коммунистической партии (большевиков).

Как, когда и где мы познакомились с Ниной, об этом я уже

рассказал. Расскажу еще о том, как мы поженились. Перед

193

моим отъездом из Сызра-

Колокольня Ивана Великого в Кремле

ни мы изъявили свое же-

лание подтвердить нашу

любовь браком; и только

через четыре месяца, в

ноябре 1952 года мы осу-

ществили наше желание.

В это время Нина ездила

в отпуск в Зеленогорск

под Ленинградом, вер-

нувшись, она продолжала

работать Санитарном учреждении в Сызрани. Я в это время

работал, готовился к экзаменам, старался создать условия

для нашей будущей совместной жизни. Важнее всего было

найти подходящее рабочее место для Нины и обеспечить

хотя бы минимальные жилищные условия.

Нина по профессии была врач-эпидемиолог и работала

в системе здравоохранения железнодорожного управле-

ния Куйбышевской области. Прежде, чем увольняться с ра-

боты, надо было найти новое место в Татищеве, так как в

России было тогда очень важно иметь непрерывный стаж.

Распределение кадров в Советском Союзе проводилось ад-

министративным путем, и не могло быть такого, что кто-

то не будет устроен на работу. Право на труд было запи-

сано в Конституции, и это последовательно выполнялось,

поэтому в то время в стране не было безработных. Однако

в Татищево найти работу по специальности было не про-

сто. По договоренности с Ниной я обошел соответствующие

194

государственные учреждения здравоохранения в Сарато-

ве и Татищеве в поисках работы для нее. Меня встречали

с пониманием и готовностью помочь решить вопрос тру-

доустройства. Проще было получить работу в Саратове, но

это бы значило, что мы будем жить врозь. В конце концов,

решением министерства здравоохранения Нина была на-

значена на должность руководителя Санитарно-эпидемио-

логической станции в Татищеве. Так был решен вопрос ее

переезда. В полку мне помогли решить вопрос с жильем,

выделив отдельную комнату с кухней в семейном общежи-

тии, которое находилось недалеко от моей службы, на бере-

гу небольшой реки

Пока мы были разлучены, договорились писать друг

другу хотя бы раз в неделю. Это были искренние письма,

наполненные верой в нашу любовь и нашу будущую со-

вместную жизнь. В письмах мы находили утешение, они

помогали нам пережить разлуку.

Третьего августа 1952 года мне исполнилось двадцать

пять лет; мне было одиноко; мне захотелось поделиться

своими размышлениями с близким человеком. Я написал

письмо Нине, и мне стало легче на душе. Вот несколько

строк из этого письма: «Сегодня мой день рождения, мне ис-

полняется двадцать пять лет, четверть века позади. Позади

счастливое, беззаботное детство, прошло жизнерадостное,

храброе отрочество, проходят лучшие годы моей молодости.

Как бы мне хотелось отметить этот день, как полагается, в

кругу родных и близких людей, однако это невозможно. Но

я верю, что придет время, когда мое желание исполнится. Я

195

представляю, как проходит сегодняшний день у меня дома.

Мама с беспокойством думает обо мне, жив ли я. Мысленно

она шлет мне тысячи самых добрых пожеланий и не теряет

надежду на то, что придет день, когда она снова сможет об-

нять своего любимого, долгожданного сына.

Моя любовь к родному дому и к Родине глубокая и без-

граничная, интересы моей Родины для меня важнее и пре-

выше всего. Так было все мои двадцать пять лет, так бу-

дет и дальше, до конца. Бурно прошли эти годы, столько

трудностей, невзгод и страданий пришлось пережить. Все,

что произошло со мной за это время, подчас трудно себе

представить. Было много и счастья, и радости. Сейчас я

чувствую себя счастливым, передо мной открыты широкие

перспективы, будущее видится счастливым и светлым».

Подошел ноябрь 1952 года, месяц празднования большо-

го юбилея – тридцать пять лет Октябрьской социалистиче-

ской революции. По моей просьбе я получил краткосроч-

ный отпуск, чтобы поехать в Сызрань и жениться на Нине.

По дороге я заехал в Саратов, чтобы забрать мой первый

в жизни гражданский костюм, сшитый для меня. По всем

предписанным правилам, советские офицеры имели право

носить гражданскую одежду, находясь вне службы. Соби-

раясь жениться, я поехал в Сызрань в гражданском костю-

ме. По действовавшему закону документы для заключения

брака надо было подать за три дня до самого акта бракосо-

четания. Мы подали документы шестого ноября, а в первый

рабочий день после праздника, девятого ноября состоялось

наше бракосочетание.

196

Заключение брака проходило в отдельном помещении в

ЗАГСе ( отдел регистрации) по установленной законом про-

цедуре. Мои родные были далеко, у меня не было возмож-

ности поделиться с ними моей радостью. По радио звучала

песня, которая напомнила мне о маме и моем родном доме:

Mamma sono tanto fellice perce ritorno da te... Уже назавтра 10

ноября я должен был вернуться в полк, где меня ждали мои

служебные обязанности. В этот раз разлука была недолгой,

в начале декабря я встретил Нину на вокзале в Татищеве.

В тот день был сильный снегопад и метель, мы с Ниной

в сопровождении двух моих солдат с трудом добрались до

дома. Так начиналась наша семейная жизнь.

Как и обещала в письмах, что будет заниматься бытом и

вести домашнее хозяйство, Нина сразу же начала занимать-

ся домом, как только приехала. С того времени и до сегод-

няшнего дня она была и остается хорошей хозяйкой. У нас

всегда всего было в достатке. На средства, которые зараба-

тывали своим трудом, мы всегда жили хорошо. Как у офи-

цера у меня была хорошая зарплата, Нина сразу же вышла

на работу, ее зарплата тоже была приличной, и мы часть

денег откладывали впрок, так как тогда их особо не на что

было тратить. Когда я об этом говорю, то имею в виду эко-

номическую ситуацию, которая господствовала в то время в

стране. Существовал дефицит продуктовых и промышлен-

ных товаров. У миллиона советских граждан были тяжелые

жилищные условия. Но все это стоически воспринимали в

надежде на светлое коммунистическое будущее. Люди ве-

рили, что завтра будет лучше, что строится новое общество,

197

они знали, что не-

Саратов, центр города

обходимо восстано-

вить разрушенную

в войне страну, что

необходимо обеспе-

чить оборону стра-

ны от империали-

стических сил, что

следует исполнять

интернациональ ный

долг по отношению к пролетарскому движению и помогать

странам социалистического лагеря. Народ верил и поддер-

живал советскую власть, партию и Сталина. Народ любил

свою армию, верил в ее мощь и способность защитить от

неприятеля.

Переезд в Татищево помог мне осуществить свое намере-

ние поступить на обучение в Саратовский государственный

университет. У меня были сомнения при выборе факульте-

та – юридический или исторический. В начале июля я пое-

хал в Саратов, чтобы разузнать все об условиях приема.

В университете не было юридического факультета, право

изучали в отдельном вузе – юридическом институте. Для

поступления на заочное обучение офицеру требовалось

разрешение от высших военных властей. Я не был уверен,

что смогу получить разрешение до начала вступительных

экзаменов, поэтому отказался от юриспруденции. Для по-

ступления на исторический факультет университета не

требовалось согласие высших военных властей, и я решил

198

поступать на исторический. Мне нравилось, что как заочный

студент я должен буду посещать лекции и семинары. Усло-

вия поступления были строгими, кандидатов было много,

и конкурс был высокий. Приемные экзамены состояли из

письменной работы на заданную тему и устных экзаменов

по истории, географии, литературе, английскому языку (все

по программе школы). Я набрал литературы и стал готовить-

ся к экзаменам. Больше всего я беспокоился за письменное

задание из-за того, что нельзя было превысить количество

допустимых ошибок в правописании. В первых числах сен-

тября 1952 года я четыре дня подряд ездил из Татищева в

Саратов, успешно сдал все экзамены и стал студентом заоч-

ного отделения Саратовского государственного университе-

та имени Чернышевского. Существовало предписание о том,

что офицерам отдельных родов войск не выдается разре-

шение для заочного обучении на факультетах, которые не

связаны с их специальностью. И я как артиллерист не мог

получить официальное разрешение для обучения на исто-

рическом факультете. Это значило, что я не мог пользовать-

ся существовавшими льготами для студентов – отпуск для

сдачи экзаменов и оплаченный проезд. Правда, мои руково-

дители отнеслись ко мне с пониманием; они ценили мои

успехи по службе и желание продолжить образование; они

не препятствовали мне, когда я сдавал экзамены и учился

заочно, однако льготы для студентов заочников мне не по-

лагались. Это было причиной, по которой я решил еще раз

попробовать поступить в военную академию, на этот раз в

Военно-медицинскую академию в Ленинграде. Стимулом к

199

тому, чтобы поменять профессию, послужила Нина Алексан-

дровна. Условия приема в академию были не простыми, но я

надеялся преодолеть самое сложное для меня препятствие

- медицинскую комиссию. Конкурс для приема кандидатов

в 1953 году был расписан осенью 1952 года, я подал заявле-

ние, мое руководство дало согласие.

Два дня я провел в Саратове, проходил медосмотры и

сдавал анализы, и получил одобрение всех специалистов.

Только кардиолог записал, что у меня шумы в сердце, но со-

стояние стабильное и я дееспособен. Председатель комис-

сии, все-таки, не пропустил такую формулировку и отказал

мне. Я был настойчив, утверждая, что здоров, и меня напра-

вили в больницу на обследование, после которого должны

были вынести окончательное решение. В больнице меня

подвергли тщательным обследованиям, результаты были

благоприятными, и мне разрешили сдавать вступительные

экзамены в медицинскую академию.

Снова нужно было сесть за книги и готовиться к сдаче

экзаменов по физике, химии, биологии, русскому языку и

литературе. Я хорошо подготовился и сдал все экзамены

на отлично; медицинская комиссия констатировала, что я

здоров, оставалось дождаться решения комиссии о моем

приеме в академию. Меня пригласили на комиссию: похва-

лили меня за то, что я успешно сдал экзамены, но меня не

приняли – преимущество имели кандидаты, которые были

офицерами медицинской службы, так как их среди посту-

павших было больше, чем свободных мест. Поэтому нас,

офицеров, имевших другие специальности, не приняли. Я

200

утешал себя тем, что уже успел поступить в университет и

был готов продолжать обучение, чтобы по окончании уни-

верситета оставить военную службу.

Но осуществить это было не так уж легко. В нашей части

я считался одним из самых способных молодых офицеров,

и этот статус требовал от меня большой отдачи и совершен-

ствования в профессии. От этого зависело мое дальнейшее

продвижение по службе. Прибавились еще семейные обя-

занности, и у меня не оставалось свободного времени. Воз-

можность посещать занятия появлялась не всегда. Не каж-

дый раз удавалось вовремя подготовиться и сдать экзамены.

Однако, несмотря ни на что, я сумел окончить три курса.

Мои старания и труд не были напрасными. Когда я вернул-

ся на родину, был лишен офицерского звания и в военном

билете мне записали, что я стрелок в пехоте. Однако возмож-

ность продолжить обучение у меня осталась, в 1957 году я по-

ступил на философский факультет университета в Белграде,

где продолжил изучение истории, часть экзаменов, которые

я сдавал в Саратове, мне засчитали. Я продолжил обучение,

в 1959 году получил диплом и стал работать в Центральной

национальной библиотеке Черногории в Цетинье. Тем са-

мым я к своей великой радости, наконец, после пятнадцати

лет службы, расстался с армией; офицер артиллерии стал би-

блиотекарем; пушки сменил на книги; вместо солдат моими

коллегами и сотрудниками стали библиотекарши.

Я пытался найти в документах точную дату, когда меня

приняли в партию, но не нашел. У меня остался записан-

ный номер билета. Но письмо Нины, датированное 15

201

Рига

сентября 1952 года,

напомнило мне, что

это было в октябре. В

этом письме она спра-

шивает: «Когда тебя

можно будет поздра-

вить с вступлением в

члены ВКП (б)?» Я уже

два года был кандида-

том в члены партии, секретарь полковой парторганизации

вызвал меня к себе и сказал, что нужно подготовить доку-

менты для приема в партию. Процедура приема была такой

же, как при приеме в кандидаты: я написал заявление, при-

ложил подробную биографию, две рекомендации, и на со-

брании рассматривали мою кандидатуру, задавали вопро-

сы о социальном происхождении и политических взглядах.

Я был принят единогласно. Но поскольку я был югославом,

решение, которое принимала парторганизация полка, долж-

но было быть утверждено на уровне Окружной партийной

комиссии. Нелегко мне было на том заседании; пять членов

комиссии, все старшие офицеры, задавали разные вопросы,

проверяли все факты биографии, и в конце председатель

комиссии задал такой вопрос: «Вы сказали, что у Вас есть

брат, офицер Югославской армии. Вы являетесь офицером

Советской армии. Что Вы будете делать, если встретитесь с

братом?» Это был верх испытаний, проверка моего идеоло-

гического и политического соответствия, преданности пар-

тии и готовности исполнить свой долг советского офицера.

202

В ту минуту все взгляды были устремлены на меня в ожи-

дании ответа. Я не растерялся, мне не надо было притво-

ряться или играть какую-то роль, - я твердо, искренно без

тени сомнения ответил: «Мой брат Стеван, будучи юношей,

вступил в ряды Народно-освободительной армии Югосла-

вии, боролся против фашистов в составе Первой пролетар-

ской бригады, и во время войны стал офицером; я знаю, что

до 1948 года он служил в армии в чине капитана; а дальше

мне не известно, где он сейчас и служит ли еще в армии. Я

как офицер Советской армии исполняю, и буду исполнять

приказы моих командиров». Комиссия утвердила мою кан-

дидатуру, и я стал членом Всесоюзной коммунистической

партии (большевиков). На 19-м съезде, состоявшемся в ок-

тябре 1952 года, ВКП (б) была переименована в Коммуни-

стическую партию Советского Союза - КПСС.

Обстоятельства с тех пор сильно изменились, и я сегодня

свободно пишу об этом, но двадцать пять лет тому назад моя

история с членством в ВКП (б) дорого мне стоила. Я работал

директором Культурного центра в Будве в 1972-1976 годах.

В то время по оценкам общественности наша организация

была самым выдающимся центром в республике. Были орга-

низованы югославские мероприятия - фестивали Игры Юга,

Дни Музыки , была создана Галерея современного искусства,

открыта Галерея Санта Мария, переоборудована и расширена

библиотека, создана новая экспозиция музея, основано кон-

цертное агентство и Бюро изобразительного искусства, создан

фольклорный ансамбль Каньош, стали издавать газету «При-

морске новине», развивалась издательская деятельность.

203

Кроме того развивалось сотрудничество между городами и

республиками Югославии, а также международное сотрудни-

чество. Одним словом, Будва – туристическая столица Черно-

гории - стала культурной столицей республики.

Признание приходило с разных сторон. Но все мои тру-

ды и творческие начинания в один прекрасный день были

перечеркнуты, меня отстранили от работы и потребовали,

чтобы я ушел в отставку с поста директора.

Главной причиной этого, как мне сообщили на заседании

городского комитета в присутствии председателя и секрета-

ря комитета, председателя общины и начальника управления

внутренних дел Будвы, было то, что я не стал членом Союза

коммунистов. Требование о моей отставке пришло из Титогра-

да, представителей городского руководства ни о чем не спра-

шивали, и они не могли не выполнить решение, поступив-

шее сверху. Перед этим мне еще сделали выговор за то, что

я в Будве, вместе с видными поэтами страны, пытался запу-

стить издание журнала югославской поэзии. Идеологическая

комиссия ЦК Черногории квалифицировала это как акт пре-

небрежения к черногорской культуре. И все же, я думаю, что

главной причиной моего отстранения был спор, который про-

изошел у меня с одним влиятельным членом Центрального

комитета Союза коммунистов Черногории. Наш Культурный

центр организовал выставку художника Ацо Приича, которую

я открывал; после открытия выставки состоялся ужин, на ко-

торый были приглашены представители Будвы и руководства

Республики; мы выпили и после ужина несколько человек,

среди которых был и член ЦК, пошли еще в ресторан Вал в

204

Пржно. За бокалом вина говорили долго, и как-то спонтанно

получилось, что я откровенно рассказал компании то, что сей-

час описываю: как в России меня принимали в партию. Мой

рассказ вызвал негодование и осуждение члена ЦК; дошло и

до резких слов. В то время шли чистки в партии. Меня уволи-

ли с занимаемой должности.

Продвижение по службе в рядах Советской армии было ре-

гламентировано в специальных предписаниях; главнейшим

критерием для продвижения был успех в руководстве и ко-

мандовании подразделением. Для того, чтобы офицер полу-

чил очередное звание, он должен быть назначен на долж-

ность, соответствующую званию; так например, командир

взвода был в звании младшего лейтенанта и лейтенанта, стар-

ший офицер в батарее имел звание старший лейтенант, а ко-

мандир батареи – звание капитана. Я был командиром взвода

в звании лейтенанта, а так как прошел курсы повышения ква-

лификации и отличился по результатам проверки знаний, и

мое подразделение было одним из лучших в полку, то я полу-

чил первое повышение по службе – назначен старшим офице-

ром батареи, что по рангу означало - заместитель командира

батареи. Это повышение означало присвоение звания старше-

го лейтенанта, и добавляло третью звездочку на эполетах. По

офицерской традиции каждую новую звездочку надо было хо-

рошо «обмыть» водкой, что мы с товарищами и сделали.

Наш первый Новый год, 1953-й, мы встречали с Ниной в Та-

тищеве. Мы были молоды, счастливы и всем довольны. Нас

нисколько не смущало, что мы жили в маленькой комнатуш-

ке с кухней, скромно обставленной (кровать и шкаф привезла

205

Нина, а у меня было ра-

Таллинн

дио). Вскоре мы полу-

чили более просторную

комнату в доме, который

я строил со своими сол-

датами, для офицерско-

го состава. Купили всю

необходимую мебель. В

трехкомнатной квартире

жили три офицерские семьи, кухня была общая, каждая се-

мья на кухне имела свое место для приготовления еды. То-

пили дровами, туалета внутри здания не было, он находился

отдельно на расстоянии двадцати метров, во дворе был барак,

в котором были кладовые, куда складывали дрова и другие

вещи, холодильников в то время не было, вместе с моими

солдатами я выкопал погреб внутри барака, здесь зимой дер-

жали зимние запасы продуктов. Каждый год осенью делались

заготовки на зиму: картошка, квашеная капуста в деревянной

бочке, соленья из огурцов, помидоров, морковь, свекла, лук,

из фруктов – яблоки; мясо, которого в магазине не было, и мы

покупали на рынке, замораживали на холоде и держали на

улице. Летом в погребе хранили скоропортящиеся продукты:

сметану, сыр, сушеное мясо и др. Рядом с домом был неболь-

шой огород, где мы выращивали лук, огурцы, помидоры, пе-

трушку, салат и клубнику. У нас все хорошо росло, все шло на

пользу, и мы с любовью занимались огородом.

Рассказывая о нашей жизни в коммунальной квартире, я

вспомнил один анекдот о Хрущеве, который рассказывали

206

после его визита вместе с Булганиным в Англию. Гуляя по

улицам Лондона, Хрущев захотел посмотреть, как живет сред-

няя английская семья; зашли в один дом, и хозяйка стала

показывать квартиру: спальню, детскую, гостиную, кухню и

столовую, и спросила, как обстоит дело с жильем в его стра-

не. Хрущев ответил лаконично: у нас все то же самое, только

в одной комнате. Неизмеримую радость принес нам тыся-

ча девятьсот пятьдесят третий год – родился наш первенец,

сын Милорад. В благословенном положении Нина чувство-

вала себя очень хорошо и продолжала работать до родов. В

тот день шестого ноября она почувствовала начало схваток; и

хотя в Татищеве был небольшой роддом, мы еще заранее до-

говорились, что рожать она будет в Саратовском роддоме, на

Волге. Мы сразу поехали на машине до вокзала, нам выдели-

ли отдельное купе, и около восьми утра поезд тронулся. Это

был пригородный поезд, который несколько раз в день ходил

по данному маршруту, делая множество остановок по пути

следования; расстояние в пятьдесят километров он преодоле-

вал примерно за два часа; народ его за это в шутку называл

«стрела». Я много раз ездил на этом поезде и обычно успевал

хорошо поспать в дороге. Но ту поездку в Саратов, шестого

ноября, я никогда не забуду: в купе Нина испытывала боли; я

не могу ей помочь, думаю, что делать, если роды начнутся в

дороге; вспоминаю рассказ Горького, в котором он описывает,

как помог женщине при родах. Успокаиваю Нину, уговариваю

ее потерпеть еще немного, говорю, что скоро уже приедем. А

«стрела» не обращает внимания на мое беспокойство, локо-

мотив дымит, слышится шум двигателя, а Саратова еще не

207

видно. Пришла проводница, сказала, где ее найти, если потре-

буется. Наконец, прибыли в Саратов, где нас ждала машина

скорой помощи. Нину поместили в родильный дом, а я остал-

ся ждать. Нина родила благополучно только в восемь вечера.

Нина очень хотела родить сына и, даже, была уверена,

что у нее будет сын, я тоже надеялся, что будет сын, поэто-

му мы уже заранее договорились об имени, об имени для

девочки мы не думали. Мы выбирали имя сыну из имен,

которые бытуют на моей родине, чтобы, когда он вырастет,

это имя напоминало ему о родине отца. В то время, когда

он родился, я уже окончательно потерял надежду когда-ни-

будь вернуться на мою родину.

Из множества имен, которые я называл, Нина выбрала

имя Милорад; как только он родился, мы ему дали это имя,

мы называли его ласково Радик. Сохранились три письма,

которые я передал Нине через медсестер в роддоме, и ее

ответ мне, который она написала на следующий день после

родов. В этих письмах отражены наши взаимоотношения,

преданность, забота и счастье, которое мы испытывали

благодаря рождению Радика.

Ноябрь для нас счастливый месяц: 6-го ноября 1953 года

в Саратове, накануне праздника Октябрьской революции и

Митровдана, нашей славы, через год после нашей свадьбы,

родился Радик; 19-го ноября 1965 года в Белграде, в День

Советской артиллерии, родился наш второй сын Владимир,

вершина нашего семейного счастья.

По рекомендации врача, мне должны были оперировать

миндалины, который были причиной моих частых ангин.

208

В Саратовском военном госпитале меня направили в отде-

ление, которым руководила врач-специалист, подполков-

ник Вера Абрамовна, еврейка по национальности; мы были

знакомы, я уже раньше был ее пациентом. В то время в Со-

ветском Союзе проходило дело врачей Кремлевской боль-

ницы. В газете «Правда» появилась статья «Убийцы в белых

халатах»; были названы имена врачей, обвиняемых в том,

что они неправильным лечением умышленно убивали вы-

соких политиков; помню, что речь шла о том, что пострада-

ли Димитров и Циденбал, что неправильно лечили Ждано-

ва и Щербакова и некоторых высокопоставленных военных.

Осужденные врачи по национальности были евреями, и это

послужило тому, что в стране стал возрождаться антисеми-

тизм. Не секрет, что в СССР, особенно среди русских, суще-

ствовало неприятие евреев, которое было унаследовано из

царской России, в которой случались и еврейские погромы.

В Октябрьской революции и социалистическом строитель-

стве евреям принадлежит заметное место: несколько веду-

щих руководителей и идеологов революции, среди которых

Троцкий, Бухарин, Зиновьев и другие, принадлежат к са-

мой верхушке коммунистической элиты Советского Союза;

в общественных, естественных и прикладных науках, ис-

кусстве, музыке, кинематографии, литературе, шахматах и

других областях евреи внесли большой вклад в развитие

страны и ее признание в мире. В СССР насчитывалось около

трех миллионов евреев; Сталин дал им автономную область

на Дальнем Востоке, в Хабаровском крае. Столицей автоно-

мии был город Биробиджан, в области проживало двести

209

210

пятьдесят тысяч человек. В армии в период моей службы я

не встретил ни одного солдата еврейской национальности;

офицеры евреи служили в армии, это были военные врачи

и интенданты; служили они и в штабах, а также в инже-

нерных подразделениях. У меня был друг, капитан Трошин,

мы вместе сдавали приемные экзамены в Артиллерийскую

академию в Москве, его не приняли, мандатная комиссия

отвела его кандидатуру. Вспоминается один эпизод в Ко-

строме: я был дежурным курсантом, во время послеобеден-

ного отдыха вышел в солдатскую уборную, которая нахо-

дилась на улице. Был сильный мороз, моча замерзала, не

дойдя до земли, в уборной какой-то человек ломом колол

лед, чистил помещение. У него была длинная борода и усы,

побелевшие от инея. Я спросил его, откуда он, и что его за-

ставляет заниматься такой работой. «Судьба у меня такая. Я

единственный еврей на всем белом свете, у которого такая

работа», - ответил он.

Обвинения против ведущих врачей в Москве не остались

незамеченными и в военном госпитале в Саратове, где мне

должны были делать операцию. Начальница, Вера Абра-

мовна, в такой ситуации отказалась мне делать операцию,

опасаясь каких-либо осложнений и возможной ответствен-

ности за неудачу; меня направили в клинику медицинского

института и там сделали операцию; через десять дней меня

выписали и отправили домой. С тех пор и до сего дня все

мои неприятности с горлом прекратились.

Прошло немного времени, и оказалось, что обвине-

ния врачей евреев были бездоказательными. Афера была

211

сфабрикована, чтобы скомпрометировать этот народ. Это

было еще одно из множества ложных обвинений против со-

ветских граждан, которые организовывала советская служ-

ба госбезопасности под руководством Берии.

Неожиданно весть о смерти Сталина 5 марта 1953 года

глубоко потрясла граждан Советского Союза. Казалось, что

все верили, что он бессмертен, непогрешим, что без него

страна не может существовать. Люди спрашивали друг

друга, как же дальше, без Сталина. Это было понятно: во

всех сферах общественно-политической, экономической,

хозяйственной, научной, культурной, спортивной жизни

доминировало видение Сталина. Все было связано с его

именем. Рабочие и крестьяне клялись ему перевыполнять

пятилетние планы развития страны. Писатели писали о

нем романы, поэты посвящали Сталину стихи. Компози-

торы сочиняли кантаты и другие музыкальные произве-

дения. Художники писали его портреты, скульпторы ваяли

его бюсты и памятники. Историография и публицистика

были ангажированы для возвеличивания его заслуг. Ста-

лин считался главным идеологом мирового коммунисти-

ческого и пролетарского движения, а также продолжателем

учения Маркса, Энгельса и Ленина. Его главные произве-

дения: «История ВКП (б)», изданная стотысячным тиражом

и переведенная на многие иностранные языки, его слово

в общественных науках было решающим, брошюра «Вопро-

сы экономики» определяла главные направления и мето-

ды развития экономики социализма, и от них нельзя было

отступить ни на йоту, а также известное исследование

212

«Вопросы языкознания, теоретические основы развития

языка» с острой критикой известного лингвиста Мара. Бес-

спорно, Сталин был великим стилистом, и сложные фило-

софские и социальные темы излагал ясным языком, по-

нятным широкой аудитории.

Сталин представал как стратег победы в Великой Оте-

чественной войне, как творец военной доктрины Красной

армии, бессменный лидер международного рабочего дви-

жения на мировой политической сцене. Великая скорбь ов-

ладела всей страной. Тысячи и тысячи советских граждан

прошли у его смертного одра, отдавая последнюю дань сво-

ему учителю и вождю. После смерти Ленина это были са-

мые грандиозные похороны в первой стране социализма. У

меня в памяти остался тот холодный день девятого марта,

день похорон: полк выстроился на плацу, все были охваче-

ны горем утраты и беспокойством, что будет после Сталина.

Слушали трансляцию из Москвы, где проходили похороны:

говорили Хрущев, Маленков, Молотов и Берия; все подчер-

кивали великие заслуги Сталина, провозглашали единство

партии и народа, клялись, что будут верны идеям Сталина.

На меня больше всего произвела впечатление речь Моло-

това. Тело Сталина было бальзамировано, и похоронено на

Красной площади в Мавзолее рядом с Лениным. В первый

же свой приезд в Москву я воспользовался возможностью,

и отстояв несколько часов в очереди в Мавзолей, поклонил-

ся Ленину и Сталину.

Смерть Сталина стала переломным событием в дальней-

шем развитии страны: Маленков был избран председателем

213

правительства, а Берия, Молотов, Каганович и Микоян его

заместителями; у сентябре Центральный комитет КПСС

избрал Хрущева первым секретарем партии, а Булганин

стал министром обороны. Последовавшие годы принесли

существенные изменения в стране, которые не заставили

себя долго ждать. В середине 1953 года был арестован все-

могущий Берия, представ перед военным трибуналом.

Как член партии я имел возможность участвовать в

собрании партийного актива, на котором зачитывалось

обвинение. Были приведены многочисленные чудовищ-

ные преступления и злодейства в отношении советских

граждан, против государства и партии человека, который

долгие годы возглавлял НКВД, и его помощников. Трибу-

нал под руководством маршала Конева в конце года вынес

обвинение, Берия и его помощники были осуждены на

смертную казнь, и приговор был незамедлительно приве-

ден в исполнение.

В начале 1954 года в Югославии состоялся Третий пле-

нум ЦК СКЮ, посвященный разбору случая Джиласа. На-

ходясь в России, я об этом ничего не знал. Но однажды ве-

чером, слушая радио, случайно поймал волну, на которой

шла передача из Белграда. Я уменьшил звук, чтобы соседи

не услышали, и стал слушать передачу о Джиласе. Призна-

юсь, я был в полном недоумении: неужели возможно, что

ревизионистская Югославия Тито осуждает одного из веду-

щих партийных и государственных руководителей за анар-

хистско-либералистические взгляды и отход от марксист-

ских позиций в построении социалистического общества,

214

- задавал я сам себе вопрос. Это было первый раз, когда у

меня стали появляться сомнения в справедливости обви-

нений в адрес партийного и государственного руководства

Югославии.

В те годы в Советской армии происходили изменения,

касающиеся обучения и вооружения. Была принята новая

концепция ведения военных действий, которая подразу-

мевала применение атомного оружия в наступательных и

оборонительных целях. Была испытана атомная бомба. На

строго секретном совещании офицерского состава нам по-

казали фильм о разрушительном действии атомной бомбы

мощностью 20.000 тонн тротила, приблизительно такой же,

какую американцы сбросили на Хиросиму.

Фильм был снят на одном из советских атомных полиго-

нов, в нем показано, какое воздействие производит взрыв

атомной бомбы на все виды вооружений, на укрепления

и постройки, и на живые силы, которые находятся на раз-

ном расстоянии от эпицентра взрыва. Фильм произвел на

нас устрашающее и угнетающее впечатление. Возникал

вопрос, существуют ли способы защиты, не теряет ли свое

значение классическая система организации армии и кон-

венциональное оружие в возможном будущем военном

столкновении, возможно ли создать успешную противоя-

дерную оборону для армии и гражданского населения. На

эти и другие вопросы ответ дала советская военная нау-

ка: началось практическое обучение всех родов войск по

взаимодействию в условиях применения атомного ору-

жия; будучи офицером, я проводил ежедневные занятия

215

по обучению солдат своего подразделения по новой про-

грамме. Для солдат была издана специальная брошюра,

в которой давались указания, как следует действовать в

случае атомной атаки. Офицеры проходили специальные

курсы повышения квалификации. Во все части поступило

противоядерное оборудование, счетчики для измерения

радиации, оборудование для обезвреживания радиацион-

ного заражения. Во время военных учений, все, от взвода

до крупных военных подразделений, обучались тому, как

надо применять средства защиты в условиях ядерного на-

падения. Особое внимание уделяли психологической ра-

боте по преодолению страха от ядерного оружия, который

присутствовал в армии и в обществе. Была задействована

комплексная система гражданской обороны на предпри-

ятиях, в образовательных учреждениях, в учреждениях

культуры, органах управления, коммунальных и меди-

цинских учреждениях. Шло обучение населения, как себя

вести в случае военной опасности и применения атомного

оружия. Началось строительство атомных бомбоубежищ,

предпринимались другие меры противоядерной защиты.

Все это происходило в условиях сложной международной

ситуации, когда мир был разделен железным занавесом, и

когда существовала реальная опасность начала новой ми-

ровой войны. В те годы родилась теория отражения уда-

ра. На базе стремительно и мощного развития советской

науки и военной техники появилась возможность созда-

ния межконтинентальных баллистических ракет с атом-

ными боеголовками, которые могли достичь любой точки

216

земного шара. Стало ясно, что Соединенные Штаты Аме-

рики, крупнейшая атомная и военная сила запада, не за-

щищена от советских ракет.

Западной Европе, особенно Германии, Хрущев дал по-

нять, что в случае войны они станут первыми, кто подвер-

гнется удару советских ракет и сгорит, как свечка.

Достижения советской науки, обеспечившие обороноспо-

собность страны, имели также решающее значение в деле

сохранения мира во всем мире. Но трата огромных средств

на вооружение легла тяжелым бременем на граждан стра-

ны. Несмотря на то, что наблюдался рост благосостояния

народа, во многом все еще шло оскудение.

Из того времени мне вспомнились наши незрелые раз-

говоры и безумные размышления на тему использования

атомной бомбы. В идеологической и политической лите-

ратуре в Советском Союзе Ватикан описывали как центр

антикоммунистической пропаганды, направленной про-

тив СССР, как место, откуда планируется и финансирует-

ся подрывная деятельность, откуда идет все зло на нашем

свете. Как-то группа младших офицеров, среди которых

был и я, после лекции на тему атомного оружия, пошла

в кафе. Пили водку и размышляли на тему, какие меры

нужно предпринять для победы социализма во всем мире.

Кто-то предложил, что было бы лучше всего сбросить

атомную бомбу на Ватикан и навсегда уничтожить этот

мировой опиум для народа. Я вспомнил те разговоры, ког-

да пятнадцать лет спустя первый раз вместе с супругой

и сыном посетил это святилище. Мы увидели Собор св.

217

Петра, Сикстинскую капеллу,

У памятника

Петру Великому

расписанную Микеланджело,

произведения Рафаэля, музеи

Ватикана, архив, множество

шедевров эпохи итальянско-

го возрождения, являющихся

всемирным достоянием. Тог-

да я почувствовал глубокий

стыд перед самим собой за то,

что когда-то участвовал в раз-

говоре на тему уничтожения

этого явления.

В пятидесятых годах проис-

ходила модернизация стрел-

кового оружия Советской

армии. Появился знаменитый автомат Калашникова, ко-

торый завоевал весь мир и по сей день является одним

из лучших вариантов полуавтоматического оружия. Поя-

вилась новое полуавтоматическое ружье М-72, новый пу-

лемет и пистолет все одинакового калибра. Такое новше-

ство – одинаковые патроны для всех видов стрелкового

оружия, в то время было уникальным и давало Советской

армии большое преимущество.

Новое стрелковое оружие в течение нескольких лет было

под грифом секретно, особенно это касалось боеприпасов.

На стрельбах велся строгий учет боеприпасов; командир

должен был вернуть точное количество гильз, в случае

недостачи хотя бы одной гильзы он должен отвечать

218

головой. Чтобы такого не случилось, за солдатом, который

стрелял, стоял другой солдат, который собирал стреляные

гильзы в шапку. Я был большим любителем стрельбы,

стрелял отлично, участвовал в соревнованиях и занимал

первые места в разных дисциплинах, все знали, что мое

подразделение всегда одно из лучших. Я регулярно про-

верял состояние стрелкового оружия моих солдат. Однако

для нас, артиллеристов, главным оружием были пушки,

наша боевая подготовка была связана со стрельбами из

орудий, мерилом успеха подразделения была стрельба из

пушек. Наш полк принадлежал к ряду корпусной артил-

лерии и состоял из трех дивизионов; в каждом дивизионе

было по три батареи, которые имели по четыре орудия;

кроме того, в составе полка был разведывательный диви-

зион, который обеспечивал логистику. На вооружении у

нас были исключительные орудия: гаубицы калибра 152

мм; пушки калибра 122 мм и новейшие модели пушек ка-

либра 100 мм. Мой командир батареи, которого я сменил

на его посту, когда он вышел на пенсию, майор Толстой

– ветеран Отечественной войны, грудь увешана орденами

за боевые заслуги. Хотя, он был моим руководителем, у

нас были дружеские отношения, он мне доверял и делил-

ся своими полномочиями по командованию нашим под-

разделением. У Толстого был один недостаток, приобре-

тенный за годы войны, он много сквернословил, ругался

нецензурными словами, когда надо и не надо. Для него

ругательство было как междометие. Сам он сознавал свой

недостаток, но у него никак не получалось отвыкнуть от

219

него. Он рассказывал, что однажды во время войны на по-

хоронах погибшего товарища, он в своей прощальной речи

сказал: «Погиб мой лучший друг, (а затем у него вырвалось

– мать его). Я предложил ему, чтобы он платил по рублю

как штраф за каждое свое ругательство. Я веду счет, а нако-

пившуюся сумму вместе тратим на водку. Договор состо-

ялся, а самый большой счет получился во время учебных

стрельб. Я принимал его приказы с командного пункта по

телефону и по рации, и не забывал считать, сколько раз он

выругается. Эта мера оказалась успешной, он стал намно-

го меньше сквернословить.

После смерти Сталина были амнистированы десятки ты-

сяч заключенных. Среди них были молодые люди, которые

во время войны как малолетние беспризорники, чьи отцы

воевали и погибли на войне. Оставшись одни, они, чтобы

выжить, промышляли кражей. Органы внутренних дел их

отправляли в исправительные лагеря, которые были распо-

ложены в Сибири. Там эти подростки жили и работали в тя-

желых условиях. Все амнистированные, кто не служил в ар-

мии, были направлены в военные части для прохождения

обязательной военной службы сроком три года. В наш полк

в качестве регулярного пополнения прибыло около ста та-

ких новобранцев. В моем подразделении их было десять. С

ними была сплошная мука. Это были русские парни, зака-

ленные, никого и ничего не боялись. Они с трудом подчи-

нялись воинским правилам, особенно трудно с ними было

сержантам. Они затевали ссоры и драки в подразделении.

Все же, вместе с замполитом нам удавалось в разговорах с

220

ними, выказывая понимание того, что им досталась непро-

стая судьба, нам удалось настроить их на более уважитель-

ное отношение к приказам и к выполнению воинских обя-

занностей. Однако Королев и Арестов были исключением.

Они были настоящими бунтовщиками и преступниками в

самом прямом значении этого слова. Они держали в страхе

солдат и сержантов, умели и офицерам навредить. Королев,

мне помнится, был более спокойным, но при этом непред-

сказуемым, никогда не знаешь, что он может натворить. За

один проступок я его на неделю посадил под арест, а он мне

говорит: «Капитан, думаете, можете меня испугать арестом,

Знаете, где я был и по каким тюрьмам сидел. Я ничего не

боюсь». Королев закончил свою службу в армии по своему

усмотрению: военная дисциплина была ему невмоготу, и

он решил покончить с собой. В ту морозную зимнюю ночь

шел снег, мое подразделение несло сторожевую службу, ка-

раул менялся каждые два часа, так как был сильный мороз.

Королев нес ночной караул у орудия, был вооружен, имел

боеприпасы. Я находился в комнате дежурного. Когда ус-

лышал выстрел, и следом еще один, я бросился на улицу

вместе с моим помощником. Мы осторожно приблизились

к месту, где находился пост, и увидели, что Королев лежит

на земле около орудия. Он выстрелил себе в грудь, другой

выстрел был для нас, чтобы мы услышали и подошли. Его

оперировали. Он остался инвалидом. Его не судили, отпу-

стили домой.

Судьба Арестова сложилась иначе. Он был неисправим. По-

сле множества нарушений и наказаний, в конце концов, он

221

предстал перед трибуналом и был отправлен туда, откуда

пришел – в исправительный лагерь. С Арестовым у меня про-

изошло серьезное физическое столкновение: он находился

под арестом, кричал, выкрикивал ругательства в адрес власти,

нападал на часового, и меня, как его командира, позвали его

успокоить. Я взял с собой сержанта, и мы пошли в изолятор, я

попробовал его утихомирить спокойно, но он попытался на-

пасть на меня. Обороняясь, я вынул пистолет, ударил его и по-

валил на пол. Это стало прецедентом, офицер ударил солдата,

а это строго запрещено и наказуемо по закону. Надо было за

это отвечать! Была сформирована комиссия, которая устано-

вила, что я это сделал, обороняясь, и с меня сняли обвинение.

Приведу еще два показательных случая из моей офицер-

ской жизни - оба связаны с солдатами из среднеазиатских

советских республик Узбекистана и Таджикистана. Их было

человек десять в моем подразделении. Многим из них было

тяжело выдержать службу в армии в течение трех лет, и

некоторые пытались так или иначе избежать службы или

сократить срок службы.

Однажды утром я прибыл в батарею, и дежурный мне сооб-

щил, что рядовой Мамедов, узбек по национальности, не мо-

жет говорить, потерял дар речи. Это неприятное сообщение

взволновало батарею: возникал вопрос, действительно ли это

какое-то заболевание или речь идет о симуляции с целью быть

признанным не годным к службе в армии и вернуться домой.

Мы с замполитом, капитаном Шевченко, договорились, что

не будем оповещать вышестоящее руководство, а попробу-

ем решить проблему самостоятельно. Позвали Мамедова в

222

Ленинскую комнату,

В Татищево, 1955 год

закрыли дверь и ста-

ли его допрашивать;

нам было ясно, что

солдат симулирует;

мы по-хорошему его

несколько раз проси-

ли перестать играть в

молчанку, говорили,

что не будем его нака-

зывать, но солдат не реагировал, притворялся сумасшедшим.

Запрещенным способом, с применением силы, мы заставили

Мамедова заговорить. Он нам рассказал, что получил письмо

из дома, в котором ему советовали таким образом избежать

военной обязанности. Мы ему сказали, что не будем его нака-

зывать, и посоветовали не разговаривать какое-то время, ког-

да выйдет из комнаты. На этом дело закончилось.

Другой случай произошел с его соседом, таджиком по

национальности, не помню его имени, для которого все

закончилось так, как он совсем не ожидал. На посту часо-

вого, ночью, умышленно выстрелил себе в ногу. Оправды-

ваясь, говорил, что случайно. Пуля ему повредила кость, и

он остался инвалидом. Любое ранение, сделанное с целью

избегнуть службы в армии, наказывалось по закону. Одна-

ко из-за того, что он остался инвалидом, его освободили от

службы и отпустили домой.

Для моей офицерской службы 1955 год был очень успеш-

ным: меня назначили командиром первой батареи первого

223

дивизиона; я стал первым офицером среди своих сверстников,

которого назначили на такую должность. Газета Приволжско-

го военного округа «За родину» опубликовала большую ста-

тью обо мне и моем подразделении. Писали о наших успе-

хах в учебной подготовке и приводили в пример мой личный

успех в артиллерийских стрельбах: «...коммунист Лукетич все-

ми шестью снарядами точно поразил цель», речь шла о пока-

зательных стрельбах по движущимся мишеням. В том году я

был награжден грамотой в полку за лучшие результаты моего

подразделения. Для меня это было большой честью. Я коман-

довал первой батареей в полку, на смотрах мы марширова-

ли первыми, с песней, и выделялись среди других. На марше

шли во главе колонны. Быть первым в жесткой конкуренции

- нелегко. Однако без ложной скромности могу сказать, что

моя батарея была лучшей в полку, а я как командир среди

других командиров был первым и по знаниям, и по предан-

ности делу, и по дисциплине, и по авторитету.

Социалистическое соревнование в Советском Союзе было

введено на всех уровнях и во всех областях общественной

жизни. Все было направлено на выполнение пятилетних пла-

нов, пятилеток, и на превышение показателей, утвержден-

ных планом. Соревнование вдохновлялось подвигом шахте-

ра Стаханова, который за свою рабочую смену успевал выдать

значительно большее количество угля, чем было предусмо-

трено нормой. Он стал основателем стахановского движения,

названного в его честь. Это всенародное соревнование орга-

низовала и им руководила КПСС. Это движение, основанное

на марксистско-ленинской идеологии, должно было стать

224

альтернативой капиталистической свободной конкуренции

с материальной заинтересованностью трудящихся. В армии

также проводились соревнования, целью которых было под-

держание боевого духа и готовности к обороне страны. В на-

земной артиллерии одним из самых распространенных и

наиболее престижным было соревнование на звание лучше-

го командира батареи. Система соревнования была основана

на отборе лучших командиров батарей в дивизионе, полку,

корпусе и округе. Финал соревнований, в котором участво-

вали командиры лучших батарей, завершался объявлением

наилучшего командира батареи и его подразделения. Комис-

сию, которая следила за соревнованиями и оценивала ре-

зультаты, назначали в Министерстве обороны. Оценки вы-

ставлялись в очках, оценивали условия и организацию быта,

дисциплину, идеологическую и политическую подготовку,

обучение, содержание техники, стрельбу из стрелкового ору-

жия на полигоне, проверяли знания сержантов, оценивали

знания и работу офицеров. Особой проверке подвергался ко-

мандир батареи лично, проверяли его профессиональные

знания и умения в командовании вверенным ему подразде-

лением. Завершающей и самой важной фазой соревнования

было выполнение боевого задания. Проверяющая комиссия

без предупреждения прибывала в полк, объявляла тревогу,

и с этого момента отсчитывали время и проводили оценку:

проверяли время прибытия офицерского состава и все дей-

ствия вплоть до момента, когда батарея оказывалась в состо-

янии боевой готовности на месте, предусмотренном воен-

ным планом. До мелочей контролировали готовность солдат

225

и офицеров, проверяли военную технику, слаженность и бы-

строту действий сразу после объявления тревоги. Офицеры

должны были взять с собой чемодан с точно установленным

количеством и составом вещей (такой чемодан всегда был

готов и находился у меня дома ). Командиру вручали запе-

чатанный конверт, в котором находилось боевое задание для

подразделения. Вторая часть задания предполагала марш, в

ходе которого надо было по карте найти и занять заданную

позицию, прийти в состояние боевой готовности на данной

позиции, что предполагало установление радио и телефон-

ной связи между командным пунктом и позицией батареи

(между ними обычно было пять-шесть км ), надо было также

окопать орудия. В ходе марша инсценировали неожиданное

танковую и авиационную атаку, так проверялась готовность

подразделения реагировать и действовать в такой ситуации.

Третья, наиболее важная задача, на основании выполнения

которой оценивали командира батареи, была связана с об-

наружением целей и боевой стрельбой по неподвижным и

движущимся целям. Ход соревнования я описал подробно,

так как мне доводилось принимать участие в таких сорев-

нованиях и получить наивысшую оценку как офицеру. На

соревнованиях внутри первого дивизиона, в состав которого

входила моя батарея, я занял первое место. На соревновани-

ях среди лучших батарей полка также был первым и полу-

чил право представлять полк на окружных соревнованиях

командиров батарей.

В то время я командовал батареей, у которой на вооруже-

нии были пушки 100 мм, дальнобойность которых около

226

21 км, начальная скорость снаряда около 1100 м в секунду,

ствол длинной около шести метров. Расчет орудия состоял

из командира, наводчика и четверых солдат. Перевозили

орудия с помощью мощных гусеничных транспортеров со-

ветского производства.

При подготовке к соревнованиям я пользовался значи-

тельной поддержкой со стороны командира дивизиона и

командира полка; речь шла об их престиже в высших кру-

гах артиллерии. Трудно описать, сколько усилий и времени

мы с моими младшими офицерами посвятили подготовке

к этим соревнованиям.

Необходимо было активизировать солдат и сержантов и

добиться их полной готовности посвятить себя делу. При

этом важно было, чтобы они не просто исполняли приказ, но

также верили мне как командиру, ценили и уважали меня

как командира и как человека. Большую поддержку в под-

готовке и в проведении соревнований оказывала партийная

организация, для коммунистов это было важнейшей зада-

чей. Но, несмотря на хорошую подготовку и старания лично-

го состава батареи, успех зависел от меня, от моего умения

руководить, способности правильно оценивать ситуацию и

принимать оптимальные решения. И, разумеется, результа-

ты боевой стрельбы были решающим фактором успеха. В ус-

ловиях такой жесткой конкуренции я занял второе место. В

Саратове перед строем генерал-лейтенант Владимиров вру-

чил мне грамоту и ценный подарок – часы, которые вот уже

пятьдесят пять лет работают исправно, напоминая мне дав-

но минувшие времена. Мой успех принес мне внеочередное

227

повышение: в неполных двадцать девять лет я стал капита-

ном и добавил четвертую звездочку на погоны.

В нашей семье это было третье капитанское звание. Мой

дядя Петар, будучи американским гражданином, во время

Первой мировой войны получил звание капитана амери-

канской армии. После войны он был представителем Аме-

риканского Красного креста в Черногории, и его стараниями

была предоставлена значительная помощь бедным людям

и детям-сиротам. Были выделены значительные средства

на строительство гимназии в Подгорице. После окончания

работы миссии он направил все имущество Красного креста

на благотворительные цели. Сам остался жить на родине.

Он был председателем Общины Будва в 1941 году. После

освобождения стал вновь во главе города. Мой брат Стеван в

национально-освободительной борьбе стал офицером. Был

демобилизован в звании капитана Югославской народной

армии. После войны окончил Академию художеств в Загре-

бе и стал выдающимся скульптором. Я стал капитаном Со-

ветской армии. После демобилизации и возвращения на ро-

дину я работал библиотекарем, архивистом, стал старшим

научным сотрудником, затем доктором наук. Так что никто

из нас не дослужился в армии до звания выше капитана.

Мама мне рассказывала, как во время жестких несогласий с

СССР наш отец Лука, бывало, шутил: «У нас все хорошо. Есть

Стево, капитан нашей армии. Если придут американцы, тут

у нас Петар. А если русские придут, тут у нас и их офицер».

К счастью для всех нас, эта его шутка о приходе чужой ар-

мии не стала правдой жизни.

228

Еще одно признание как успешный артиллерист и коман-

дир батареи я получил в 1956 году. В середине года в округе

проходило испытание, связанное с использованием радио-

локатора в артиллерии. Моя батарея была выбрана для про-

ведения испытательных и показательных стрельб. На ко-

мандном пункте присутствовали высшие офицеры во главе

с командующим артиллерией округа генералом Щегловым.

Образец радиолокатора был установлен на гусеничном

транспортере и замаскирован на позициях, находящихся

вблизи моего наблюдательного пункта. Корректировку ар-

тиллерийской стрельбы я совершал по данным радиолока-

тора, стрельба была успешной и получила положительную

оценку. Еще один вид показательной стрельбы, стрельбу

рикошетом, весьма сложный, но очень эффективный вид

стрельбы по живой силе неприятеля, мы с моей батареей

продемонстрировали успешно.

Из событий, происходивших в армии, я бы отметил один

приказ Жукова, который он издал, будучи министром обо-

роны. Этот приказ касался младших и старших офицеров.

Во время своего официального визита в Индию Жуков об-

ратил внимание на то, что индийские офицеры стройные

и находятся в хорошей физической форме в отличие от

многих советских офицеров, которые перестают занимать-

ся спортом и полнеют. Последовал его приказ, чтобы все

офицеры в течение лета, во время лагерных сборов, в шесть

утра являлись на службу и полчаса занимались гимнасти-

кой. Командир нашего полка Терещенко был спортивным

человеком, занимался гимнастикой, и ему этот приказ был

229

по душе. И мы в течение по-

Сын

лугода вставали рано утром

Милорад

и под его командой занима-

лись бегом и тренировкой

на спортивных снарядах.

После рождения нашего

сына Милорада к нам в Та-

тищево переехала Нинина

мама, Евдокия Михайловна.

Это была добрая, спокойная,

интеллигентная женщина,

преданная нашей семье.

Настоящая няня, образы ко-

торых описаны в произве-

дениях русских классиков.

Она занималась домом и во многом помогала нам растить

и воспитывать сына. Для нас это было большой помощью,

особенно, для моей супруги. У Нины было много работы.

Медицинское учреждение, которым руководила Нина, за-

нималось профилактической работой, кроме того, Нина

работала как эпидемиолог, и была ответственна за целый

район, что было связано с частыми поездками по окрест-

ным селам. Можно сказать, что профилактическая работа

в системе здравоохранения в Советском Союзе, особенно в

отношении детей, была хорошо организована на всей тер-

ритории страны. Эта работа была централизованной и об-

ладала приоритетом в системе здравоохранения. Врачи и

средний медицинский персонал, работавшие в этой сфере,

230

получали дополнительную оплату. В Татищеве, где нахо-

дилась районная больница, Нина, будучи врачом-специа-

листом и руководителем, обладала заслуженным автори-

тетом в профессии и уважением среди людей. Благодаря ее

стараниям работа учреждения была эффективной и заслу-

жила признание общественности.

В свободное время, в выходные и праздничные дни мы

находили себе разнообразные занятия. Я занимался фото-

графией, у меня была небольшая лаборатория, где я прояв-

лял пленку и печатал фотоснимки. Я любил игру в шахматы.

Иногда ходил на охоту и рыбалку. Но чаще всего я читал кни-

ги и учился. Зимой по воскресеньям мы ходили на лыжные

прогулки и катали Радика на санках. Летом плавали и ку-

пались в реке. Нина находила время для вышивки. Мы лю-

били ходить вместе в кино и смотреть новые фильмы. Нам

нравилось ходить на танцы в Дом армии. Ходили в театр на

гастрольные спектакли и на эстрадные концерты, а иногда

ездили в Саратов на какую-нибудь премьеру в Саратовский

театр. Мы часто ходили в гости и сами принимали у себя

друзей, устраивали застолья. Мы хорошо зарабатывали, поэ-

тому могли купить машину. Но это было трудно сделать, так

как автомобилей не было в продаже. Производство легковых

автомобилей для продажи гражданам было недостаточным,

поэтому приходилось ждать в очереди по несколько лет. Мы

решили купить мотоцикл советской марки Иж-350, скон-

струированный по типу немецкого мотоцикла ДКВ. Иметь

мотоцикл было престижно в нашем окружении, мало кто

в то время был владельцем мотоцикла или автомобиля. Я

231

получал удовольствие от вождения, любил быструю езду, ез-

дил со скоростью более ста по проселочным, хорошо утрам-

бованным дорогам. Отвозил Нину на работу, Радика в дет-

ский сад. Ездили мы и в Саратов.

Во время отпуска мы все вместе поехали в Москву в го-

сти к Нининому брату Василию и племяннику Ивану. Нас

радушно встретили. Для нас это была счастливая возмож-

ность посмотреть Москву. Нельзя было не посетить Музей

Ленина в центре Москвы, расположенный в красивом зда-

нии в непосредственной близости к Красной площади. Я

был привержен ленинским идеям и хорошо знал его произ-

ведения. С волнением я разглядывал экспонаты, представ-

ленные в музее. Из музея я вышел под большим впечатле-

нием, как скромно и просто жил этот гениальный человек,

вождь мирового пролетариата. Двадцать лет спустя я вновь

побывал в этом музее, но смотрел на все другими глазами

и по-другому все воспринимал.

Мы провели в Москве десять дней и поехали с Ниной на

ее родину – в Вятские Поляны. Это небольшой город нахо-

дится на расстоянии шестьсот километров к северо-востоку

от Москвы. Город был известен тем, что в военное время и

после войны в нем развивалось оружейное производство.

Здесь инженер Шпагин конструировал оружие, в том числе,

знаменитый ПП Ш (пистолет-пулемет Шпагина). Первый

раз я увидел это оружие в 1944 году на Паштровской Горе

у борца освобождения и партийного руководителя Мило

Медиговича. Помню, с каким чувством я тогда, будучи мо-

лодым бойцом, смотрел и восхищался этим оружием. Мне

232

казалось, что я бы мог все отдать, лишь бы у меня было та-

кое. Вятские Поляны находятся на берегу судоходной реки

Вятка, которая впадает в реку Кама, являющейся притоком

великой реки Волги. Когда мы приехали, река была покры-

та льдом, и мы переходили на другой берег по ледяной по-

верхности. В Полянах Нинина родня встретила меня друже-

ски, гостеприимно, как любимого, доброго зятя.

Я познакомился с отцом Нины, Александром, с тетей Шу-

рой, дядей Михаилом, племянницей Юлей. Во время наше-

го пребывания в Вятских Полянах стоял мороз, температура

воздуха была ниже двадцати градусов. А в доме было тепло

и уютно. Мы согревались водкой, пели песни, опустошали

бутылки, произносили тосты, пили по обычаю до дна. За-

куска была основательной: сушеная рыба, лосось и селедка,

соленые огурцы, помидоры, колбаса, и обязательная в та-

ких случаях красная икра со сливочным маслом.

В Полянах я вдоволь наелся знаменитых русских пель-

меней и самых разнообразных грибных блюд. На обратном

пути мы заехали в Казань, город на Волге, в котором Нина

окончила медицинский институт.

В памяти остались также поездки в Прибалтику, куда я ез-

дил дважды. Как-то в конце лета бывшие солдаты, служив-

шие со мной, пригласили меня в Ригу, столицу Латвийской

республики. Они меня встретили очень тепло и радушно.

В те дни в стране проходили празднества, по этому случаю

выступали музыкальные и танцевальные фольклорные

группы. Я осмотрел достопримечательности Риги. Был на

песчаном пляже, и хотя вода была холодная, я искупался

233

в Балтийском море, которое значительно уступает красо-

те нашего Адриатического, его голубизне и прозрачности.

Рига в то время была городом, который снабжался намного

лучше, чем другие города Советского Союза. Я использовал

возможность, чтобы купить для Нины и маленького Ми-

лорада одежду и обувь. Год спустя я был в командировке в

Таллине, столице Эстонии. Ездил туда с заданием привез-

ти новобранцев. Этот старинный город мне понравился, он

мне напомнил Дубровник. Я обратил внимание на то, что в

городе много красивых, ухоженных женщин.

О моих родных в Будве я по-прежнему ничего не знал.

Первого мая 1954 года я отправил отцу поздравительную

телеграмму, подписавшись от себя, Нины и Милорада. Но

ответа не было. Наконец, наступил ноябрь 1954 года, это

столь счастливый для меня месяц. На мой адрес в Татищеве

пришло письмо из Югославии. Я узнал почерк моей мате-

ри. Письмо шло двадцать дней. После шестилетнего молча-

ния и стольких лет неизвестности появилась возможность

узнать, как там мои родные, живы ли, здоровы ли, где сей-

час, что делают. Я был бесконечно рад письму от родных. С

волнением открыл конверт и прочитал на одном дыхании.

Мама писала, что все живы - здоровы, что помнят меня,

рады, что я женился и у меня родился сын. К письму была

приложена фотография моих родителей. Я сразу же написал

ответ. С того момента вплоть до моего возвращения на ро-

дину мне регулярно приходили мамины письма, и я отве-

чал ей, отправлял наши фотографии. Мама бережно храни-

ла мои письма, и вот сейчас эти письма как свидетельство

234

того периода моей жизни. Сейчас мы с Ниной вновь пере-

читываем эти письма. Нам интересно. Иногда мы смеемся,

когда читаем, например, как я пишу, что у нас прекрасная

квартира ( мы вчетвером жили в одной комнате). Глядя в

прошлое из сегодняшнего дня, когда мы вдвоем с Ниной

живем просторном, комфортном доме, сказать об одной

комнате – прекрасная квартира, выглядит смешным, но в то

время, верьте или нет, для меня это, действительно, была

хорошая квартира. Нина сделала мне замечание: « Как так

можно, ты плохо писал по-сербски, много ошибок, много рус-

ских слов и выражений». Супруга была права; действительно,

я в то время и говорил, и писал по-русски лучше, чем на

родном, сербском, языке, лучше был знаком с историей и

культурой России, чем с историей и культурой Югославии.

Но это и понятно, в Будве я окончил начальную школу и

четыре класса средней школы, началась война, и во время

войны я не учился, в неполные восемнадцать лет я уехал в

Советский Союз и там жил двенадцать с половиной лет. Там

продолжал обучение, работал, служил, и все, исключитель-

но, на русском языке. По возвращении на родину я сдавал

экзамен на философском факультете в Белграде по истории

Византии известному византологу, профессору Острогор-

скому. Я хорошо подготовился. Профессор был русский, и я

попросил его, чтобы он разрешил мне на экзамене отвечать

на русском языке. Он с удовольствием откликнулся на мою

просьбу. Мне было проще выражать свои мысли на русском

языке. Византию я сдал, получив высокую оценку - девять

баллов. Случается даже сейчас, спустя сорок пять лет после

235

возвращения из России,

что в речи или на пись-

ме я автоматически ис-

пользую русские слова

и выражения.

В середине 1955 года

было объявлено, что

партийно-правитель-

ственная делегация Со-

В Татищево, 1956 год

ветского Союза посетит

Югославию. В Белград прибыли Хрущев, в качестве первого

секретаря КПСС и Булганин, председатель правительства,

который был избран на эту должность в феврале того года.

Были проведены переговоры с Тито и другими высокопо-

ставленными государственными и партийными руково-

дителями Югославии. Была подписана Совместная декла-

рация правительств СФРЮ и СССР о межгосударственных

отношениях (Белградская декларация). Так началась нор-

мализация взаимоотношений, нарушенных Резолюцией

Информбюро в 1948 году. После возвращения советской де-

легации в Москву состоялся Пленум ЦК КПСС и по установ-

ленной после смерти Сталина практике для ознакомления

всех членов партии с содержанием заседаний Центрально-

го комитета на партийных собраниях зачитывались стено-

граммы заседаний. Хрущев рассказал подробно о визите и

о содержании переговоров с Тито и другими югославски-

ми руководителями. Он назвал визит успешным. Он обра-

тил внимание на выпад со стороны Темпо. Темпо в ходе

236

переговоров, в процессе которых Хрущев обвинил Берию в

том, что произошла ссора с Югославией, громко спросил:

« Кто нам гарантирует, что у вас не появится некий новый

Берия?» Хрущев резко отреагировал, давая понять Тито, что

такое поведение угрожает успешности переговоров. В дис-

куссии приняли участие многие члены Центрального ко-

митета, все поддержали Белградскую декларацию и норма-

лизацию отношений с Югославией и Союзом коммунистов

Югославии. Жуков как министр обороны говорил о страте-

гическом значении Югославии для СССР. Он подчеркнул

силу югославской армии, ее высокий моральный и боевой

дух. Только Молотов был против обновления партийных

связей между КПСС и СКЮ, утверждая, что Тито как был,

так и остался ревизионистом.

Как я отнесся к вести о том, что советская делегация по-

сетила Югославию? Для меня это было большой неожидан-

ностью, как гром среди ясного неба. Мне казалось, что это

невозможно, так же, как когда-то в июле 1948 года, когда я

услышал Резолюцию Информбюро. Но с того дня пелена с

моих глаз постепенно начала спадать, я начал смотреть на

вещи не чужими, а своими собственными глазами. О поли-

тике я стал думать своей головой. Мне было тогда двадцать

восемь лет. События в обществе, последовавшие после того,

помогли мне постепенно преодолеть идеологический дог-

матизм сознания, я начал критически подходить к осмысле-

нию и оценке происходящего, преодолевая слепое доверие

и преданность партии и партийной верхушке. Несомненно,

ХХ Съезд КПСС оказал на меня значительное влияние.

237

В послевоенной истории КПСС нет более значительного

события, чем ХХ Съезд, который состоялся в феврале 1956

года. Подготовка к Съезду шла долго, готовились основа-

тельно. Особое внимание было уделено выбору делегатов.

Консервативные течения, которые противились дестали-

низации, были сильными, поэтому надо было обеспечить

большинство со стороны реформаторского крыла во главе с

Хрущевым. В армии также проходила подготовка к Съезду.

Проводились собрания, выдвигались кандидаты на фору-

мы и в избирательные комиссии. Партийная комиссия на-

шего полка выбрала меня как делегата с правом голоса для

участия в партийной конференции корпуса. Для меня это

было большим признанием и выражением доверия к мое-

му партийному и политическому статусу. В то время армия

полностью поддерживала линию Хрущева.

На закрытом заседании Съезда главный доклад «О куль-

те личности и его последствиях» зачитал Никита Серге-

евич Хрущев. Речь шла и о развитии народного хозяйства,

о выполнении пятой пятилетки с целью догнать и перег-

нать развитые капиталистические страны в производстве

продукции на душу населения. Съезд одобрил доклад Хру-

щева, и после этого по всему Советскому Союзу на закры-

тых партийных собраниях всем членам партии зачитывали

этот доклад. Шли дебаты, выражалась поддержка, но было

и недоверие со стороны некоторых членов партии. И хотя

с содержанием доклада были ознакомлены только члены

партии, в среде широких масс общественности проходила

кампания, направленная на поддержку выводов, сделанных

238

в докладе. Руководители шли в народ, стремясь объяснить

смысл борьбы с культом личности и получить поддержку

масс. Характерный для того времени случай произошел с

Хрущевым, как рассказывали, на одной встрече. После его

речи, в которой он обвинял Сталина во всех перегибах, встал

один человек из публики и обратился к Хрущеву: А что же

вы не реагировали тогда, Никита Сергеевич? Хрущев в ответ

сердито спросил: Кто это спрашивает? И несколько раз по-

вторил свой вопрос. В зале наступила тишина. Никто не от-

ветил. Хрущев тогда сказал: Вот и я боялся и молчал, как и тот

товарищ, который мне задал вопрос. Я вспоминаю, какая ат-

мосфера царила на собрании, когда зачитывали доклад Хру-

щева. Столько всего негативного было сказано о Сталине, о

его правлении, о культе личности, что казалось непостижи-

мым. Были приведены данные о ликвидации старых ком-

мунистических кадров, военных руководителей, о чистках, о

терроре и страхе, об ошибках во внутренней и внешней поли-

тике. Подвергалась сомнению его роль как главнокомандую-

щего в Отечественной войне, ему приписывались ошибки в

ведении военных операций, (было сказано, что он по глобусу

планировал наступления, что лично у меня вызвало боль-

шое сомнение). Как обоснование идеологических нападок на

Сталина использовались негативные оценки его характера,

которые давал в свое время Ленин. В докладе и дискусси-

ях на Съезде была осуждена попытка Сталина уменьшить

значение Ленина и заменить ленинизм сталинизмом, ко-

торый представал как новое обоснование и развитие марк-

сизма-ленинизма в фазе строительства социалистического

239

общества. Решительное осуждение культа личности Сталина

и возвращение к ленинским методам руководства партией,

к его теоретическим трудам о государстве, нации, партии,

философии и новой экономической политике, стали основой

огромной пропагандисткой работы, которая развернулась

по всей стране. Целью пропаганды было сохранение веры в

правильность избранного пути в строительстве социализма

и коммунизма в Советском Союзе. В то время в КПСС насчи-

тывала шесть миллионов и восемьсот тысяч членов и около

четырехсот двадцати тысяч кандидатов. Это была огромная

сила, от которой руководство ожидало и получило поддерж-

ку в проведении нового курса партии.

Результаты ХХ Съезда Коммунистической партии Со-

ветского Союза, действительно, коренным образом ска-

зались на демократизации жизни в стране. Люди начали

дышать свободнее, прекратилась гонка по поиску и обнару-

жению врагов. Получили амнистию десятки тысяч невин-

но осужденных людей. Проведены некоторые реформы в

промышленности и сельском хозяйстве. Улучшилось бла-

госостояние советских граждан. Общество постепенно ста-

новилось более открытым по отношению к миру.

Содержание доклада Хрущева не оставалось тайным за

пределами страны. Разные силы максимально использова-

ли его в антикоммунистической пропаганде. Одновремен-

но доклад потряс все коммунистические партии в мире,

возникла неразбериха, начались отказы от членства.

В тот период после съезда в июне 1956 года состоялся

визит Тито в Советский Союз. Можно сказать, что ему был

240

оказан триумфальный прием везде, где он побывал со своей

супругой Йованкой. В советских средствах массовой инфор-

мации уделяли особое внимание положительной оценке

его роли в рабочем движении и народно-освободительной

борьбе. Подчеркивалось, что наши народы связаны мно-

говековой дружбой. Отметались обвинения против Тито и

Югославии в предательстве и контрреволюционности, все,

что на протяжении предыдущих лет было в репертуаре про-

паганды в Советском Союзе и странах восточного лагеря.

Главная вина за конфликт с Югославией возлагалась на

Берию. 21 июня Тито и Хрущев подписали Декларацию об

отношениях СКЮ и КПСС (Московская декларация).На пе-

реговорах в Москве речь шла и о югославской эмиграции и

решалась судьба эмигрантов. Была подписана международ-

ная конвенция, по которой регулировались вопросы двой-

ного гражданства. Было определено, что в течение года

граждане Югославии, которые живут в СССР и приняли со-

ветское гражданство, должны определиться, какое граждан-

ство они примут в дальнейшем: те, кто оставляет советское

гражданство автоматически теряют право на югославское

гражданство и остаются жить в СССР, а те, кто принимает

югославское гражданство, теряют право на советское граж-

данство и могут свободно вернуться на родину. С большим

волнением и надеждой мы, югославы, советские офицеры,

следили за визитом Тито в СССР, ожидая решения отно-

сительно нашего статуса. В тот момент мы находились в

учебных лагерях со своими подразделениями. У нас роди-

лась идея попросить советские органы организовать нам

241

прием у Тито. Нам обещали,

что передадут нашу просьбу

Тито. Мы уже было не наде-

ялись, так как Тито к тому

времени находился в Кие-

ве и оттуда возвращался в

Югославию. Ночью пришло

сообщение, что Тито решил

принять делегацию в Киеве. Трое из наших офицеров были

откомандированы на встречу и в срочном порядке выле-

тели самолетом в Москву. Из Москвы вылет задерживал-

ся из-за неблагоприятных погодных условий, но советский

летчик смог взлететь и доставить наших офицеров в Киев

буквально в последние минуты перед возвращением Тито

в Югославию. Понятно, с каким нетерпением и волнением

из-за неизвестности мы ожидали возвращения наших то-

варищей. Когда они вернулись, мы все собрались и внима-

тельно выслушали их отчет о поездке. Они нам подробно

рассказали о разговоре с Тито. Он принял он их хорошо и

объяснил, что делит югославскую эмиграцию на три груп-

пы: в первой и второй группе присутствуют дезертиры и

политики, которые занимались подрывной деятельностью

против страны, и они должны будут ответить за свои дела и

предстать пред судом, а к третьей группе он причислил мо-

лодежь, студентов и нас, курсантов, которые были направ-

лены на обучение в Советский Союз и в 1948 году не вер-

нулись на родину, приняли советское гражданство и стали

офицерами, но в эмиграции не вредили своей стране. Тито

242

сказал, что мы свободно можем вернуться, обещал, что нас

примут в армию, однако будут трудности с обеспечением

вернувшихся жильем, так как экономическая ситуация в

стране непростая. Для всех нас такие новости звучали об-

надеживающе, появилась возможность вернуться домой,

на родину. Вскоре нас ознакомили с текстом межгосудар-

ственной конвенции о гражданстве, и время пошло – у нас

был год на принятие решения о том, возвращаться в Югос-

лавию или оставаться в СССР.

После восстановления советско-югославских отношений в

советских кинотеатрах начали показывать югославские кино-

фильмы. В Татищеве был кинотеатр, но кино показывали и

в Доме армии. Мы пошли с Ниной на наш фильм « У мрежи».

Нельзя описать мое волнение и радость, когда появились ка-

дры, снятые на Святом Стефане, я увидел на экране лица жи-

телей Будвы, моих знакомых, Жарко, под дождем среди волн

умело управляющего баркасом, Бела, Йово и других земляков,

чьи имена не помню. «Смотри, это моя Будва, это родина моя,

мои земляки, - взволнованно обратился я к Нине. Для меня это

было незабываемо. Несколько тысяч километров разделяли

меня с домом, семь лет прошло, как я не был там, и вот, не во

сне, я наяву, неожиданно на экране, во всем их блеске и красе

я вижу свои родные места. У меня появилось сильное жела-

ние, как можно скорее вернуться на родину.

243

Возвращение в Югославию, август 1957 года

После визита маршала Тито в Советский Союз дилем-

ма, возвращаться в Югославию или оставаться в СССР, для

меня больше не стояла, я принял окончательное решение

вернуться на родину. Однако осуществить мое желание

было непросто. Я был не один, у меня была семья, с кото-

рой я был неразрывно связан судьбой. Правдой было то,

что я страстно хотел вернуться, но правдой было также и

то, что моя супруга Нина должна будет покинуть свою ро-

дину и близких людей, бросить работу, и отправиться в не-

известность. А неизвесность для возвращенцев, на самом

деле, существовала. Тем более, что последовавшие собы-

тия существенно поубавили возникшее до того воодушев-

ление по поводу возможного, скорого возвращения. Стали

сомневаться из-за заявления посла Югославии в Москве,

который опроверг утверждения наших офицеров, что Тито

обещал принять нас в Югославскую народную армию. По-

сол заявил, что об этом не может быть и речи. Секретарь по-

сольства в Москве, к которому обращались наши офицеры

для получения информации по оформлению документов

в целью возвращения на родину, принял их недружелюб-

но, даже враждебно. Это подрывало уверенность в пра-

вильности принятого решения. Тем временем в Венгрии

начались революционные волнения. Советские войска в

245

октябре 1956 года во-

шли на территорию

этой страны. В отно-

шениях между Югос-

лавией и Советским

Союзом возникло ох-

лаждение. От наших

товарищей, которые

первыми вернулись

Наша семейная фотография перед отъездом в Югославию

в Югославию, при-

ходили неутешительные вести. Все это не повлияло на

принятое мной решение о возвращении, я думал, что это

временные трудности и недоразумения, и все уладится

в ближайшее время. Однако Нина сомневалась. Для нее

было большим испытанием решиться на отъезд в Югосла-

вию, слишком много было неизвестности. В конце концов,

наше желание быть вместе и не расставаться, жить одной

семьей, победило все сомнения. Наша судьба – быть вме-

сте. Родным в Будву я написал, что возвращаюсь вместе с

семьей. И получил полную поддержку и одобрение моего

решения. Они сообщили, что ждут нас с нетерпением и

рады будут встретить. Нам с Ниной и Милорадом важно

было это знать.

Зная, что в Югославскую армию меня не примут, а дру-

гой профессии у меня на тот момент не было, я решил

обратиться с прошением к югославским властям. Я про-

сил, чтобы мне как югославскому гражданину разрешили

остаться в СССР еще на два года, которые мне требовались

246

для завершения обучения на историческом факультете

Саратовского университета, а затем вернуться в Югосла-

вию. Прошение я направил в Югославское посольство в

Москве. Я неоднократно просил дать мне ответ, два раза

лично приезжал в Москву в посольство. Ответ из страны

не приходил. Мне было сказано, что если я хочу вернуть-

ся, то могу это сделать без промедления. Мне стало по-

нятно, что проволочку с ответом надо рассматривать как

неодобрение моего намерения, и я прекратил ждать. Мы

начали подготовку к отъезду. Это было в начале лета 1957

года. К этому времени несколько моих товарищей со свои-

ми семьями уже уехали.

Я оповестил командование полка, что хочу вернуться в

Югославию, и в соответствии с существующим порядком

было начато оформление моего добровольного увольнения

из рядов Советской армии. В связи с этим я был отстранен

от должности командира батареи, и назначен на должность

помощника начальника штаба дивизиона. С этой должно-

сти я вышел в отставку.

Как мне вернули югославские награды? В разгар межго-

сударственного и межпартийного конфликта в Советском

Союзе и странах социалистического блока была предприня-

та акция, согласно которой все, у кого имелись югославские

награды, полученные от Тито, должны были публично от

них отказаться и вернуть. В печати начали систематически

объявлять имена югославов, которые вернули свои награ-

ды, полученные от Тито. К этой акции присоединились и со-

ветские ветераны войны, которых награждал Тито. В нашем

247

полку было несколько человек, имевших югославские на-

гарды, мы все подписали заявление об отказе от орденов

и сдали их в распоряжение политотдела. Так я остался без

ордена «За заслуги перед народом». Прошло шесть лет с тех

пор, и я забыл про свой орден. Приняв решение вернуться

на родину, я уже готовился к возвращению, когда однажды

меня вызвал замполит полка, полковник по званию, имени

точно не помню, помню только, что мы его назыали Помаш.

Он был представителем старой гвардии политкомиссаров,

очень хороший, уважаемый политработник, и уже готовил-

ся к выходу на заслуженный отдых.

Его прозвали Помаш, так он произносил слово понима-

ешь и в речи часто употреблял это слово. Я не знал, зачем

он меня вызывает. Поприветствовав друг друга по уставу,

мы сели за стол и начали дружеский разговор. Полковник

начал издалека. Говорил об ошибках, которые Сталин до-

пустил в отношении Югославии, о Тито, называя его вели-

ким борцом против фашизма, о многовековой дружбе на-

ших народов. Он выразил уверенность в том, что СССР и

Югославия в дальнейшем будут идти рука об руку по пути

строительства социализма и коммунизма, и что я и мои то-

варищи, советские офицеры, будем поддерживать эту ли-

нию, когда вернемся на родину. Он выразил мне личное

признание за мою успешную службу в Советской армии. И

после такой идеологической и политической увертюры, он

мне говорит: «Лукетич, помнишь, что ты и твои товарищи

шесть лет назад сдали ордена, которыми вас наградил Тито.

Сейчас пришло время забрать их себе обратно». Для меня

248

это предложение было неожиданным: «Как я могу забрать

орден, когда сам отказался от него, и он был отправлен в

Югославию. Хотя, конечно, я тогда заблуждался и сейчас

мне стыдно за тот поступок». Полковник мне стал объяс-

нять, что наши награды не были отправлены в Югославию.

Все это время они хранились в штабе корпуса. Он получил

команду вернуть нам наши награды. Не обращая внимания

на мой отказ принять назад орден, он открыл сейф, достал

мою сверкающую награду и официально вручил мне «Ор-

ден за заслуги перед народом».

Как я перестал быть партийным? Мое возвращение в

Югославию подразумевало и прекращение членства в

КПСС. Известно, что КПСС была стержнем огромной и

сильной страны. Это была исключительно сплоченная,

престижная, элитная организация, весьма привилегиро-

ванная, руководящая сила всей советской системы. Она

была основана и держалась на строгих партийных прин-

ципах, которые были определены Лениным, ее основате-

лем и теоретиком. Ни одна сфера жизни в стране не мог-

ла обойтись без решений и выводов, которые исходили от

партийных органов, и которые были обязательными для

всех институтов власти, начиная от всесоюзного прави-

тельства, многочисленных министерств и республикан-

ских властей, и кончая, руководящими органами краев,

областей, городскими и сельскими советами, промыш-

ленными предприятиями, учебными заведениями, науч-

ными институтами, учреждениями культуры, здравоох-

ранения, спортивными и др. организациями. Пятилетние

249

планы развития и все другие важные государственные

документы сначала рассматривались и утверждались на

пленумах Центрального комитета партии, а уже затем

направлялись для принятия Правительством и Верхов-

ным Советом.

И хотя в Советской армии господствовал принцип строго-

го единоначалия и субординации, Партия имела решающее

влияние, особенно в идеологической пропаганде и в вопро-

сах кадровой политики. Партийные организации существо-

вали во всех частях и подразделениях, в батареях и выше

работали замполиты, и кроме того, на любой руководящей

должноти редко можно было встретить непартийного. На

партийном собрании я сообщил о своем решении вернуть-

ся на родину. Я обосновал свое решение тем, что отношения

Югославии и СССР наладились, обвинения в адрес моей

страны и ее руководства оказались ошибочными, а именно

эти обвинения, которым я поверил тогда, были причиной

того, что я в 1948 году не вернулся на родину.

Партийная организация приняла мое обоснование и мое

заявление о прекращении членства в КПСС. По процедуре

окончательное решение о моем выходе из партии долж-

ны были принять на Партийном бюро Приволжского во-

енного округа в Куйбышеве. Там я должен был сдать свой

партбилет. Специально для этого я поехал из Татищева в

Куйбышев и официально сдал партбилет. В письменной

форме я изложил причины своего решения о возвраще-

нии в Югославию. Я особо подчеркнул свою уверенность

в том, что отношения наших стран в дальнейшем будут

250

развиваться на основе традиционной дружбы и братства

наших народов, закаленных в совместной антифашист-

ской борьбе, что эти отношения будут основаны на рав-

ноправии, уважении суверенитета и невмешательства в

дела другой страны. Со своей стороны я, как бывший член

КПСС и советский гражданин, всегда буду верен данным

принципам и заветам. Смело могу сказать, что я, будучи

югославским гражданином, и моя супруга, будучи совет-

ской гражданкой, а ныне российской, на всем протяжении

нашей совместной жизни и работы в Черногории всегда

следовали этим принципам.

Приказом Министра обороны СССР от 3 июля 1957 года

я был демобилизован из рядов Советской армии в звании

капитана, после чего я снял военную форму и переоделся

в гражданскую одежду. Как демобилизованный офицер, в

штатском, я явился в расположение полка для завершения

процедур по возвращению. Я получил документы о про-

хождении службы в армии, денежное пособие и оплачен-

ные билеты до Белграда для меня и моей семьи. Однажды

меня позвали в полк для разговора. Руководство сообщило

мне, что у них есть данные о том, что югославские власти

плохо относятся к офицерам возвращенцам, и если я захо-

чу остаться, несмотря на то, что уже демобилизован, могу

быть восстановлен. Я поблагодарил за это предложение,

но отказался, пояснив, что мое решение о возвращении в

Югославию окончательно. Вообще, мои руководители весь-

ма корректно относились ко мне и никак не препятствова-

ли моему возвращению.

251

Мы часто переписывались с мамой, я спрашивал у нее,

что привезти с собой. У нас с Ниной было достаточно сэко-

номленных денег, кроме того, советские власти обеспечили

нам возможность обналичить облигации, так что мы даже

не успевали все потратить. Зная, что мои родители живут

скромно, ни отец, ни мама не получали пенсию, я старался

им помогать и высылал каждый месяц небольшие суммы

в долларах. Наконец, после длительной подготовки к отъ-

езду, наступило 24 августа 1957 года, день нашего отъезда

из Татищева. Раньше мы с супругой приходили на станцию,

чтобы проводить товарищей, уезжавших на родину. Сейчас

пришел мой черед. Я оставался последим из югославов, ко-

торые покинули Татищево. В этот раз среди провожавших

товарищей были только те, кто решил остаться жить в СССР.

Приехав в Москву, мы разместились в гостинице для воен-

ных и пробыли там три дня. За это время надо было офор-

мить наши с Ниной документы в Министерстве юстиции

и в посольстве Югославии, купить разные нужные вещи,

упаковать все, передать на таможню и отправить в Югосла-

вию. Во всех делах по оформлению документов и сбору ве-

щей нам помогал шурин Василий, и мы успели все сделать

вовремя и аккуратно.

Из Москвы мы послали телеграмму моим в Будву и со-

общили, когда мы приезжаем в Белград. Я знал, что брат

Стеван будет встречать нас в Субботице. Проводы на вок-

зале в Москве были со слезами: мама Евдокия Михайлов-

на, Нинин брат Василий и племянник Иван с супругами, и

племянница Юля провожали нас в большом волнении. 27

252

августа 1957 года, с наступлением вечера, Нина, Милорад

и я выехали поездом в Белград. По дороге в Киеве Нинина

двоюродная сестра Антонина пришла на вокзал проводить

нас, и мы продолжили наше путешествие на поезде, кото-

рое длилось без малого двое суток. В Чопе, пограничном

пункте, мы попрощались с советской страной. По пути, в

Будапеште были заметны следы недавнего советского втор-

жения.

В утренние часы 29 августа мы прибыли на югославскую

границу. Венгры нам поставили штамп в паспорте о пере-

сечении границы. Поезд медленно проехал через границу

и остановился на территории Югославии.

В наше купе вошли пограничники и таможенники. Они

проверили паспорта и сказали мне, чтобы я вышел из по-

езда. Нина и Милорад остались в купе одни. Меня повели

в полицейский участок. Я заметил Стево, он стоял метрах

в тридцати от меня, я крикнул ему, в каком вагоне и купе

едут Нина и Милорад. Поезд тронулся. Примерно два часа

я просидел в неизвестности и ожидании. Затем меня по-

звали в кабинет, сказали, что я могу ехать дальше, и что

должен буду явиться в Министерство внутренних дел в Ти-

тограде. Я сел на ближайший поезд и приехал в Новый Сад,

где надо было дождаться следующего поезда до Белграда.

У меня было время осмотреть Сельскохозяйственную вы-

ставку. После полудня я приехал в Белград и начал искать

своих. Несколько раз я обошел здание вокзала, объявлял

по радио, что я ожидаю своих родных у справочного бюро.

Я обошел все ближайшие кафе, спрашивал у таксистов, все

253

безуспешно, моих родных нигде не было. Я оказался в пол-

ном недоумении, что делать? Я боялся, что когда я уйду с

вокзала, они могут туда прийти в поисках меня, к тому же,

я не знал, куда мне идти. В кармане у меня было двести ди-

наров, все мои наличные деньги.

С раннего утра я ничего не ел, и поэтому решил пере-

кусить. Через дорогу от вокзала был небольшой буфет, ка-

жется, назывался Балкан. Я зашел туда, сел за столик. Офи-

циант мне порекомендовал взять шкембичи. Помнится,

порция стоила девяносто динаров, и я выбрал это блюдо. Я

рассчитал, что у меня еще останутся деньги на телефонный

звонок в Будву, чтобы узнать, не было ли вестей от Стево.

Когда официант принес мой заказ, я по запаху и внешнему

виду узнал жаркое, которое у нас называют дроб, или трипе.

Неужели, подумал я, именно это блюдо - первое, что мне

подали на обед после возвращения в Югославию? Слово

шкембичи мне не было знакомо. У нас дома мама готовила

это блюдо, отцу оно нравилось, но мы, дети, и особенно, я,

не могли терпеть его, я его на дух не переносил. Шкембичи,

которые мне принесли, были с картофельным гарниром. Я

немного поел вареной картошки с кусочком хлеба, распла-

тился и вышел.

Я нашел почтовое отделение, откуда позвонил в Будву.

Мне сказали, что все благополучно прибыли домой. Стево

по прибытии в Белград арендовал фиакр, отправил багаж и

отвез мою семью к своим добрым друзьям, которые их ра-

душно приняли и оставили отдохнуть с дороги. Войо, стар-

ший офицер ЮНА, был однополчанином Стево. Он и его

254

супруга Душанка жили на Бульваре революции, недалеко

от памятника Вуку. Затем мои родные вылетели самолетом

в Титоград, а оттуда на машине приехали в Будву. Я успоко-

ился и отправился к Войо, приятелю моего брата Стево.

Проходя мимо здания Народной скупщины, в близлежа-

щем парке, случайно встретил знакомых, вернувшихся из

СССР. Они в один голос стали говорить:

«Зачем ты приехал? Мы писали, что здесь нас плохо при-

нимают. Некоторые уже убежали назад». Эта встреча была

мне неприятна. Я сказал, что не хочу возвращаться и что

завтра еду в Будву. Войо и Душанка меня приняли как близ-

кого родственника, накормили и уложили спать. Я был им

очень благодарен. На следующий день Войо проводил меня

на вокзал, и я с багажом отправился на поезде до Сараево,

оттуда в Герцег Нови, а потом на теплоходе в Будву. Спустя

десять лет я вновь возвращался на родину. На пристани Пи-

зана собралась вся родня меня встречать. Наконец, я смог

обнять всех моих родных и близких.

На следующий день я должен был ехать в Титоград, чтобы

явиться в УДБИ. Меня поместили в их приемнике в Лешко-

поле, где продержали пятнадцать дней. В комнате со мной

находился молодой албанец, убежавший из Албании. Он не

говорил ни на одном языке, и мы с ним все время молчали.

Следователи меня подробно расспрашивали о моей службе

и политической деятельности в Советском Союзе, интере-

совались положением дел в той стране. Мое пребывание в

учреждении затягивалось. Военный следователь, который

должен был меня допросить, не являлся. Обеспокоенные

255

тем, что меня задерживают, мои родственники вмешались

в процесс, и по решению министра внутренних дел Черно-

гории меня отпустили домой.

«Когда ж постранствуешь, воротишься домой, И дым Оте-

чества нам сладок и приятен» – говрит герой Грибоедова в ко-

медии «Горе от ума». Но после возвращения в Россию он был

разочарован жизнью на родине и, вновь желая уехать, вос-

клицает: « Карету мне, карету!» Я, в отличие от него, прочно

бросил якорь в Будве и неразрывно связан с моим родным

домом.

256

Эпилог I

Я описал свою жизнь в России так, как смог и как я ее

помню, Нелегко описывать время, в котором жил более пя-

тидесяти лет назад, особенно, если хочешь быть искренним

и по отношению к себе, и по отношению к другим. Как сви-

детель и участник событий, я хотел донести истину о том,

что происходило тогда, без оглядки на сегодняшнее вос-

приятие, а так, как я видел, оценивал, объяснял, переживал

и поступал тогда. По существу, это повествование одного

пожилого человека, который, будучи молодым, в декабре

1944 года был направлен из маленькой Будвы на учебу в

Белград, а затем в Советский Союз. Это рассказ о том, как он

оказался в водовороте событий, связанных с политическим

конфликтом 1948 года, о том, как он жил в другой стране до

1957 года, и затем вернулся на родину. В своих записках я

постарался оживить время своей молодости, время надежд

и устремлений моего поколения, время борьбы за установ-

ление нового справедливого общества, общества равнопра-

вия, правды и свободы для всех людей на земле. Тот путь

я выбрал не из-за того, что был беден, и не из-за того, что

хотел что-то у кого-то отнять.

Перед лицом произошедших перемен в мире и краха уто-

пической идеологии миллионы людей охвачены стремлени-

ем к стяжательству и обладанию материальными благами. Я

257

никогда не входил в число этих людей. Но с другой стороны,

я осознаю, что неосуществимые идеи и идеологические за-

мыслы были моим юношеским заблуждением, и я не считаю

себя непоследовательным из-за того, что освободился от них.

Сейчас, когда я пишу эти записки о своей жизни в России,

невольно вспоминаю тогдашнюю ее силу и величие. Россия

обладала вооруженными силами, которые завоевали побе-

ду в Великой Отечественной войне и спасли человечество

от фашистского завоевания. Я вспоминаю успехи в освое-

нии космоса и множество разных открытий и достижений

в науке, культуре, искусстве, образовании, спорте и других

сферах. Эти достижения удивляли и восхищали весь мир.

Я горжусь тем, что вместе с моей супругой мы были ча-

стью той общности. Нам было тяжело переживать распад

Советского Союза, наблюдать экономические и обществен-

ные потрясения, которые довели эту страну до нищенского

положения и потери статуса мировой державы, что непо-

средственно повлияло и на разгром Югославии.

Никогда бы не мог представить себе, что со мной может

такое случиться, что случилось однажды в Будве лет десять

назад. Было время санкций, летом приезжали русские ту-

ристы и перед рынком в Будве продавали разную технику

и одежду. Однажды проходя мимо, я заметил троих моло-

дых людей, девушку и двоих ребят, они продавали разные

мелочи, на девушке был надет мундир советского офицера

с капитанскими погонами, это был точно такой мундир, ко-

торый я носил в свое время. Я подошел и спросил: Вы про-

даете мундир?

258

Да, сорок долларов, - ответили мне.

Я сказал им, что был офицером Советской армии и носил

точно такой мундир с такими же погонами, и что я пора-

жен тем, что они вывозят такие вещи из страны и продают

на рынке. Один парень мне на это ответил: Да, уважаемый

господин, времена изменились.

259

Эпилог II

Прошло пятнадцать лет с тех пор, когда вышло первое

издание «Записок из России». Я не ожидал, что книга най-

дет такой теплый прием среди критиков и среди читателей.

Мои друзья, знакомые, родственники читали книгу и очень

ее хвалили. Для меня было драгоценной наградой услы-

шать от своих многочисленных читателей, что они прочли

книгу на одном дыхании. Интерес был проявлен и со сто-

роны средств массовой информации: книгу опубликовали в

интернете, а газета «Република» печатала текст «Записок из

России» в литературном разделе.

Со времени первого издания произошли большие переме-

ны в моей жизни: огромной радостью для меня было рожде-

ние моего второго внука Петра; за это время я стал праде-

дом – моя внучка Милена родила сына Луку. Но, наряду с

радостью, я пережил и горе - семь лет назад не стало Нины

Александровны, моей дорогой и верной супруги, с которой

мы прожили в браке пятьдесят восемь незабываемых лет.

Большие перемены произошли и в России – стране моей

молодости. В Эпилоге I я написал о распаде Советского Со-

юза и о том, как мы с супругой переживали, как личную,

трагедию, постигшую эту великую и сильную страну. Во

время президентства Ельцина страна находилась на грани

распада, экономика терпела крах, упал уровень жизни.

261

Сегодня, через пятнадцать лет после того тяжелого вре-

мени, Российская Федерация под руководством президен-

та Путина вернулась на мировую сцену как великая сила,

укрепив свою экономику и свои вооруженные силы, являю-

щиеся гарантом независимости страны.

Колоссальные перемены в Российской Федерации отраз-

ились и на укреплении связей между нашими странами.

Большие средства вкладываются в инфраструктуру и жи-

лищное строительство в Черногории. Большое число рус-

ских туристов каждый год приезжает на отдых в Черно-

горию. Примерно пятнадцать тысяч российских граждан

постоянно проживают в Черногории, внося свой вклад в

развитие туристической индустрии и являясь основой про-

движения и укрепления взаимного сотрудничества.

Народная библиотека Будвы в честь юбилейной даты,

девяносто лет со дня рождения и шестидесятилетия пу-

блицистической и научной деятельности, издает в одном

томе «Записки из России» и «Рассказы деда и внука». Текст

второго издания «Записок из России» публикуется без изме-

нений, я ничего не менял и не добавлял в текст книги, за

исключением данного Эпилога II.

262

Содержание

Пятьдесят лет спустя

9

Отъезд в Белград, декабрь 1944

13

В Военной Академии,

январь-апрель 1945 года

27

Поездом из Белграда

в Россию, апрель 1945

33

Кострома 1945 – 1947

45

Одесса 1947 – 1948

81

Павлоград, 1949-1950

121

Энгельс, 1950-1951

155

Сызрань 1951-1952

173

Татищево, 1952-1957

191

Возвращение в Югославию,

август 1957 года

245

Эпилог I

257

Эпилог II

261

263

Название

ЗАПИСКИ ИЗ РОССИИ

Автор

МИРОСЛАВ ЛУКЕТИЧ

Перевод с сербского

ОЛЬГА НИКАНОРОВА

Издание

НАРОДНАЯ Мила Балевич

БИБЛИОТЕКА БУДВЫ,

Ул. Жертв фашизма,

Будва

ПАШТРОВСКИЙ Неманя Куляча

АЛЬМАНАХ, Будва

ШТАМПАР МАКАРИЕ, Деян Мичич

Белград

Главный редактор Мила Балевич

Иллюстрации и Владимир Лукетич

оформление обложки

Подготовка к печати Александр Петрович

Печать ОБОДСКО СЛОВО,

Подгорица

Тираж 200 экземпляров

CIP - Kaталогизација у публикацији

Национална библиотека Црне Горе, Цетиње

ISBN 978-9940-736-09-5

COBISS.CG-ID 37668880